Книга Развод на спор, страница 118 – Любовь Попова

— Даша, не мельтеши, — его голос хрипловат, но твёрд. — Набери воды лучше.

Сердце сжимается от его спокойной уверенности, как будто это его территория, а я — глупая девочка; словно именно он решает нашу общую судьбу.

Я злюсь, но всё равно хватаю чайник и иду к реке.

Бушующий поток ревёт, бросается на камни, словно сам против того, чтобы я к нему подходила. Я делаю шаг вниз по склону, держась за ветки; листья скользят в мокрых ладонях. Наклоняюсь, тяну руку, чтобы зачерпнуть воды.

И вдруг — предательский камень под ногой. Подошва скользит, тело уходит вниз. Я не успеваю вскрикнуть — ледяная вода обрушивается на меня, как миллионы иголок.

Холод вонзается в каждую клетку, дыхание сбивается. Река хватается за меня, тянет, кружит, словно игрушку. На секунду теряю ощущение верха и низа.

Ставлю вторую палатку и смотрю, как раздражённая Дашка идёт к реке. В её шагах упрямство, в спине — злость, в каждом движении обида.

Я отворачиваюсь всего на мгновение, бросая два спальных мешка в палатку, бросаю взгляд в сторону реки, и вдруг понимаю: Даши нет. Нигде нет.

— Даша! — рвется крик

— Пап, что случилось? — раздаётся за спиной, но я уже бегу вниз, к реке.

Скольжу по пологому берегу, грязь и вода летят из-под ботинок.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.

И вижу её. Она вцепилась в корень сосны, мокрая, маленькая, дрожащая. Течение не самое сильное, но достаточно, чтобы унести — и тогда всё.

— Марк!

А если унесёт? А если я её больше никогда не увижу? А если следующие двадцать лет пройдут без неё? Без ее поддержки в любом начинании, без ее ворчания, без смеха.

Мысли молниями пронзают в те доли секунды, пока я срываюсь в воду.

— Дашка держись, — цепляю её, удерживая за талию.

Тяну вверх, дёргаю, напрягая каждую мышцу тела. Вытаскиваю Дашу на берег, потом сам выбираюсь, выдыхая, как после боя.

Тася падает рядом с мамоц.

— Мам, мамочка, как ты? Не ударилась? Замерзла.

— Тась, там в моем рюкзаке сухая кофта, — говорю дочке и она тут же бежит за теплой одеждой. Свою я стягиваю с большим трудом. Остаюсь в одних трусах. И хватаю низ кофты Даши, чтобы рездеть и ее.

Она вся дрожит, зубы стучат, вода стекает по лицу, но даже сейчас находит силы шипеть:

— Я же говорила… надо было уходить.

— Ну да, — рычу в ответ. — Чтобы мы всей компанией отправились в сплав без лодок. Гениально.

— А если бы меня унесло?!

— Мам, ты как? — Тася уже рядом, дает мне кофту. – Может чай горячий?

— Чайник то унесло! — хнычет Даша, а я лезу во внутренний карман куртки, в котором у меня фляга. – И меня бы унесло. Как чайник!

— Да кто бы тебя отпустил, — бросаю. — За тобой бы поплыл, моя злой чайник.

— У тебя всё легко, да? — Даша смотрит на меня, и в её глазах больше злости, чем страха. — Сначала изменишь, потом спасёшь — и снова герой. И оденься, хватит тут торсом светить.

— Тася, иди в палатку, — говорю жёстко. — Мне тоже надо переодеться.

— Так я помогу маме.

— Давай быстрее, — обрываю. — Видишь же, мама испугалась и несёт дичь.

— Дичь? — она вздрагивает, но голос всё ещё резкий. Но Тася все равно убегает и скрывается в палатке.

— Даже если мы разведёмся, даже если у тебя будет новый мужик, я всё равно буду тебя спасать. Потому что люблю, чёрт возьми.