Книга Развод на спор, страница 119 – Любовь Попова

Она хмурится, губы дрожат.

— Хороша песня, — говорит, голос срывается. — Да верится с трудом.

И всё же позволяет мне уложить ее на мокрую траву и стянуть штаны вместе с трусами. Лифчик стягивает сама, тут же прикрываясь руками и продолжая стучать зубами. Я натягиваю ей на плечи теплую кофту, смотрю как она вдевает руки в рукава —

Открываю крышку фляги и протягиваю Даше.

— Что там?

— Пей. Согреешься.

Она делает большой глоток и тут же закашливается.

— Больной! Это же водка!

— Лучше ничего всё равно нет, — отвечаю и пью сам. Огонь жжёт горло, уходит в грудь, разливается теплом.

Сажусь напротив, закидываю ноги себе на бедра, и подтягиваю, чтобы мы оказались тело к телу, сжимаю спину руками.

— Хватит, — она упирается. — Я сама…

— Вода ледяная. Это лучший способ согреться.

— А теперь понятно, почему ты любишь походы, — язвит она. — Всех замерзших девочек так грел?

— Ладно, — усмехаюсь, хоть внутри всё сжимается. — Я это заслужил. Теперь любые мои слова будут мериться по то ночью в бане. И не важно, что я сделаю или скажу. Навсегда, да?

Она постепенно успокаивается, затихает. Обнимает меня сама, прячет лицо в моей шее. И шепчет, будто заклинание:

— Именно так. Навсегда. А когда ты снова женишься, я приду к твоей жене и расскажу, какой ты кобель.

— Отличный план, — хохочу, вдыхаю запах её мокрых волос. — Она разведётся со мной — и я спокойно вернусь к своей старушке.

— На себя посмотри, старичок, — фыркает она. — Всё. Я согрелась.

Она пытается оттолкнуть, но её грудь так плотно прижата к моей, что я слышу каждый удар её сердца. Оно бьётся слишком быстро. Моё отвечает в такт. Желание коснуться этих поджатых губ, увидеть, как с них срывается не злость, а стон, становится почти невыносимым.

— В палатке согреешься быстрее, — говорю хрипло, опуская ладони на её попку. Сжимаю крепко, поднимаю. Она охает, вцепляется в мою спину, чтобы не упасть.

Я несу её к палатке. Она прижимается теснее, но всё равно шипит сквозь зубы:

— Будешь ночевать на улице. С тобой в одной палатке я спать не буду.

Сажусь на корточки, скидываю ношу прямо на спальные мешки.

— Отправишь своего спасителя под дождь и даже спасибо не скажешь? — шепчу, глядя на её обнажённое тело.

Она не отрывает взгляд от меня, скользит по напряжённому торсу, прямо к трусам, из которых торчит не только фляга, а нечто покрупнее.

— Достань.

— Что? — поднимаю брови, а сам тянусь к застёжке палатки, за которой с новой силой хлестанул дождь.

— Флягу, извращенец.

Усмехаюсь, достаю флягу, из которой Даша делает маленький глоток и тут же морщится, протягивает мне. А мне уже не нужно: я достаточно опьянён телом собственной жены, которое она так и не спрятала, позволяя мне рассмотреть каждый миллиметр идеально чистой кожи. Белой, как снег, гладкой, как шёлк.

— Дашка, я так испугался…

— Зато представляешь, сколько проблем бы решил, если бы не рванул за мной. Полная свобода и вся недвижимость твоя.

— Дура, — хочу схватить её за плечи и трясти, чтобы поняла, что мне нужны все проблемы, которые принесёт Даша. Чтобы поняла, что рано или поздно я всё равно верну ту влюблённую девчонку, которая меня боготворила.

Даша ставит обнажённую ногу на мой торс, сдерживая порыв. Я обхватываю её тонкую лодыжку и, не отводя взгляда, целую стопу — пятку, пальчики.