Книга Развод на спор, страница 122 – Любовь Попова

Солнце бьёт в глаза, отражается от поверхности ручья, и её силуэт кажется вырезанным из света, но таким далёким.

Даша даже не смотрит в мою сторону. Словно не она вчера вцеплялась в меня, её ногти не оставляли жгучих следов на моей спине, её дыхание не срывалось в стон под шум дождя. Словно всё это — лишь мой вымысел, мираж, который испарился с первыми лучами.

Завтрак — пара сухих печений, которые хрустят на зубах, и глоток чая, обжигающего язык. Я почти не чувствую вкуса, мысли где-то там, у ручья, у её равнодушной спины.

— Откуда кипяток? Чайник же накрылся, — бросаю я, просто чтобы разорвать тишину, которая давит сильнее солнца.

— Откуда, откуда. У меня был кипятильник. В кастрюле нагрели, — отвечает Тома, а Тася прыскает со смеху. бесит эта шутница Тома. Она всегда тут, всегда рядом, как назойливая тень. Из-за неё я не могу подойти к Даше, не могу поймать её взгляд, сказать хоть слово без чужих ушей. Из-за неё, чёрт возьми. А может я просто раздражен, что не могу поговорить с Дашей. Наедине.

Это Дашино равнодушие бьёт сильнее, чем её «ненавижу», сильнее, чем любая ссора. Ком в горле становится невыносимым, я сглатываю, но он не исчезает.

Допиваю чай, сминаю пустую упаковку от печенья, встаю, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью.

— Может, пойдём уже, — говорит Даша, не глядя на меня, и шагает к тропе. Тома и Тася идут следом, болтая о чём-то незначительном, а я не слушаю.

Смотрю только на Дашу — на её прямую спину, на то, как она держится, будто между нами ничего не было. Будто я ей никто.

Солнце палит нещадно, насекомые стрекочут, заполняя воздух своим назойливым хором, а внутри меня — пустота, которую нечем заполнить.

Я ускоряю шаг, догоняю её, хочу коснуться плеча, сказать хоть что-то, но слова вязнут в горле, как мокрый песок.

Вчерашняя ночь — её тепло, её хриплый шёпот, её «ненавижу», смешанное с чем-то большим, чем любовь, — всё кажется далёким, чужим, как сон, который тает с каждым шагом.

Я торможу, когда понимаю, что она не остановится, не повернётся, не заговорит первой.

— Даш, — зову я, голос хрипит, выдавая слабость. — Помоги рюкзак поправить. Тяжело нести.

Девочки уходят вперёд, их голоса затихают в шуме леса. Даша оборачивается, но так нехотя, словно я заставляю её чинить сломанное колесо

Её глаза — холодные, тёмные, без той искры, что горела вчера.

Но она всё же подходит, и на миг мы одни.

Я хватаю её за плечи, не думая, притягиваю к себе, прижимаюсь к её губам.

Они тёплые, мягкие, но неподатливые, как будто она не здесь.

— Марк! — выдыхает она, отстраняясь, глаза вспыхивают раздражением. — Ты чего?

— Проснулась и даже не поцеловала. Кто так делает? — пытаюсь улыбнуться, но выходит криво, почти жалко.

— Я так делаю, — отрезает она, вырываясь из моих рук. — Отпусти! Что там с рюкзаком?

— Ничего, — признаюсь и нагло улыбаюсь.. — Просто решил, что нам нужно поговорить.

— С каких пор мужчины обсуждают секс? — в голосе слышится не просто ехидство, а усталость, которой я никогда прежде не видел в ней.

— В данном конкретном случае его очень даже стоит обсудить, — отвечаю я, потому что это не просто про тело — это про то, что осталось несказанным.

— Обсуди с Ксенией, — говорит она холодно. — Теперь это её территория.

Внутри шевелится раздражение — горячее, злое, такое, что подступает к горлу.