Книга Развод на спор, страница 29 – Любовь Попова

Куда они отправятся, если их депортируют? В страну, которую никогда не видели? К чужим? В никуда?

— Что-то решилось?

— Да, — киваю, стараясь говорить мягко, спокойно. — Вас оставят. Обвинения с тебя снимут.

Он почти не реагирует, но я вижу, как у него дёргается скула.

Замечаю крупный кровоподтёк на худой щеке — он старается повернуть голову так, чтобы его не было видно. Но я уже увидела. И внутри всё сжимается.

— Но тебе придётся отказаться от Наили.

Он моргает. Несколько раз. Как будто не сразу понимает, о чём я. А потом — тишина.

— Мы любим друг друга, — говорит он. И это не протест. Это убеждение.

Я киваю.

— Я понимаю.

И правда понимаю. Это та самая любовь, в которую верят до дрожи. До крови. До самоуничтожения.

— Но если ты не послушаешь меня, всю вашу семью депортируют.

Говорю чётко, по слогам.

— Там, за границей, у твоей матери и сестёр не будет защиты от отца. Здесь хоть какой-то закон действует. Там — никого.

А ты отправишься в тюрьму.

Пауза.

— Кто их защитит? Кто защитит Наилю от гнева её отца?

Он дышит тяжело. Напряжение нарастает. Он опускает взгляд в стол. Кулаки сжаты. Вены на руках вздуваются — тонкие, хрупкие, как у подростка.

И он ведь подросток. Просто с лицом, которое слишком много пережило.

— И что мне делать? Просто сдаться?

— Тут я не советчик. Но всё, что зависело от меня — я сделала. Понимаешь? Потом я уже не смогу помочь.

Он молчит. Стиснутые губы, тяжёлое дыхание, злость, которую он не знает, куда деть. Я вижу, как он борется — с собой, с ситуацией, с моей правотой.

— Ты должен мне пообещать…

В этот момент Мадина смотрит на сына — с такой надеждой, будто верит, что он вытащит их всех. Одним словом. Одним отказом.

И он сдается. Молча. Только чуть кивает.

Не знаю, надолго ли его хватит. В молодости всё воспринимается слишком остро. Хотя… разве только в молодости?

Я до сих пор не знаю, как отреагирую, если узнаю, что Марк мне изменил.

Иногда думаю, что спокойно соберу вещи и уйду — у меня есть куда.

А иногда — что сломаю ему жизнь. Просто за то, что сломал мои ожидания.

Смотрю на худое, нервное тело Ильяса. На эти острые плечи, которые слишком рано стали нести слишком многое.

И, чёрт побери, думаю: а может, Марк прав — людям действительно нужно уметь защищать и защищаться.

А мальчишке, который всю жизнь живёт в режиме выживания, — тем более.

— Ильяс, если у тебя будет пару часов в неделю — позвони моему мужу. Он тренирует боксёров. Ну и… организует бои без правил.

— Да я слышал. Но куда мне…

— Ты позвони. Я поговорю, тебя возьмут.

Он смотрит на меня с осторожным сомнением.

— Спасибо вам. Почему вы это для нас делаете?

Я чуть улыбаюсь, уже поднимаясь.

— Потому что когда-то помогли и мне.

Уезжаю из дома Ахмедовых с тяжёлым сердцем.

Пакет с конфетами и печеньем оставляю в прихожей, у самой двери. Надеюсь, дети найдут его раньше отца.

Я уже несколько раз предлагала посадить Исмаила — причина бы нашлась.

Но Мадина стояла на коленях, просила: «не трогайте его».

И я отступала.

От Ахмедовых еду к Галицыным. Район другой — но такая же окраина, где дома буквально липнут к друг другу.

Лестница пахнет плесенью и чем-то кислым. Когда дверь открывается, меня встречает пьяная мать — еще совсем недавно очень красивая женщина. Высокие скулы, изящные пальцы, тонкая шея. Всё это было когда-то. Теперь — опухшее лицо, под глазами серые тени.