Книга Развод на спор, страница 48 – Любовь Попова

«Представляешь, встретила мэра у подъезда! Сам предложил помочь донести пакеты.»

Я, всё ещё отвечая на сообщение в телефоне, машинально поднимаю взгляд — чтобы позвать Марка и встретить мэра вместе с ним.

Но…

Мой взгляд натыкается на сцену, которая холодом пробегает по позвоночнику.

Ксения.

Рядом с ним. Слишком рядом.

Она буквально липнет к Марку, стоя к нему под углом, чуть наклоняясь, показывая что-то на экране телефона.

Их щеки почти соприкасаются, волосы касаются его плеча.

А он…

Он не отстраняется.

Стоит, будто так и должно быть.

Будто это нормально — касаться чужой женщины, в её легком платье, с маникюром, с блеском на губах.

Более того — он смеётся.

Тот самый смех, от которого когда-то у меня замирало сердце.

Смех, который звучал в нашем доме, в нашей спальне, над утренним кофе.

Сейчас он звучит для неё.

Рядом с ней.

И вроде бы — ничего криминального.

Никаких поцелуев.

Никаких объятий.

Просто они что-то обсуждают, он смеётся, она наклоняется — всё в пределах допустимого.

Но именно это и страшно.

Пределы сдвинулись.

Вокруг — всё, как я хотела.

Гости смеются.

Кто-то угощается тарталетками, кто-то спорит о политике.

Мама, конечно же, спорит. На повышенных тонах что-то доказывает уставшему Алексу, который уже явно мечтает, чтобы его вызвали на срочное заседание.

А я…

Я стою посреди своей кухни, в своём шикарном платье, в своём доме — и чувствую себя, как будто в чужом теле.

Словно где-то произошёл сбой, и меня забыли выключить.

Всё, что было причиной устроить этот вечер — дружба, единение, вера в то, что мы можем быть ближе — растворилось.

Растворилось под пластом правды, которая проступает как грязное пятно на праздничной скатерти.

Медленно.

Непоправимо.

Марк смеётся.

И я понимаю — в этом и есть наша настоящая проблема.

То, что я давно не слышала его смеха.

Или он смеётся — просто не со мной.

Мои шутки он уже не замечает.

А его шутки для меня — стали резкими, чужими, неприемлемыми.

Он замечает мой взгляд.

И лицо его тут же каменеет.

Привычная маска — жёсткая, собранная, почти военная.

Марк всегда чувствует, когда я на грани.

И, как настоящий стратег, идёт на опережение.

Он направляется ко мне быстрым шагом.

А я…

Я успеваю нацепить милую, почти домашнюю улыбку, ту самую, от которой у гостей должно создаться впечатление, что всё в порядке, всё под контролем, никаких бурь, только лёгкий морской бриз.

— Там Артемий идёт. Думаю, надо встретить его? — мой голос звучит ровно, слишком ровно.

Это уже не предложение — тактика отвлечения.

— Согласен. Пойдём. — отвечает он коротко, и я чувствую, как между нами натягивается незримая струна. Натянутая, но пока не рвущаяся.

Мы выходим в прихожую — и встречаем Анфису, которая сияет, как будто мэр лично вручил ей орден.

А рядом с ней — Артемий.

Он несёт не только пакеты с едой, но и шикарный букет цветов, обёрнутый в чёрную матовую бумагу.

Контрастный, изысканный. Как и он сам.

— Самой красивой хозяйке в городе, — говорит он, протягивая пакеты Марку, а меня целуя в щеку и вручая шикарный букет из пионов. И где он их только достал.

Его рука легко ложится на мою талию, чуть притягивая ближе.

— Тем, ты полегче. Не на политической арене, — говорю я с улыбкой, но чувствую, как взгляд Марка прожигает мне спину.

Артемий смеётся — легко, заразительно, и продолжает вести меня в гостиную, как будто ничего не было.