Книга Развод на спор, страница 64 – Любовь Попова

— Ну, пап… — Тася тянет слог, будто пытается смягчить, но уже поздно.

— А тебе какое дело до судьбы Тагира? — с явным подозрением спрашивает Марк, бросая на дочь прищуренный взгляд.

Я вздыхаю, не в силах сдержать раздражения. Напряжение нарастает, как гроза в душный летний день.

— Никакого ей нет дела, — перебиваю резко. — Просто она не любит быть должной. Верно, дочь?

Тася пожимает плечами и улыбается уголком губ — тонко, холодно, будто надевает маску.

— Именно так. Мне до твоего Алладина никакого дела нет. Я просто спросила про машину и сняла с себя ответственность. Дальше пусть сам разбирается.

С этими словами она садится в машину, не дожидаясь ответа. Захлопывает за собой дверь, и глянцевая «Мерседесовская» тишина отсекает её от нас — как витрина от реального мира.

А я стою рядом с Марком, чувствуя, как медленно, но неумолимо разрастается трещина между всеми нами.

Она демонстративно садится в машину и почти мгновенно отворачивается от нас, будто вычёркивает из кадра. И, если честно… я ей сейчас завидую. Сильно.

Я никогда не умела быть такой. Настолько уверенной в себе, чтобы позволить себе обидеться и послать к чёрту даже собственных родителей, а потом — будто бы ничего не было — вернуться с невинной улыбкой и выпросить деньги на новые туфли от Jimmy Choo. Как будто всё это — норма. Как будто мир и впрямь всегда крутится вокруг тебя.

Даже при богатых родителях я никогда не чувствовала, что они хоть в чём-то меня поддержат. Не чувствовала почвы под ногами. Ни защиты, ни тепла. В отличие от брата, я в своей семье была чужой. Одиночкой.

Я знаю, что отец, который меня вырастил — Малышев — уже давно живёт в США. Ведёт транспортный бизнес, вместе с братом, с которым я не виделась больше двадцати лет. Мы живём на разных континентах, в разных мирах, и даже если бы я решилась написать… зачем? Мы всегда были как соседи. Уважительно-отстранённые. Даже не враги — просто два равнодушных полюса.

Иногда мне кажется, что и с Марком мы двигаемся в ту же сторону.

Машина дочери медленно выкатывается с участка. Я смотрю ей вслед, чувствуя странную пустоту внутри. Не гнев. Не боль. Просто… холод.

И в этот момент в голове всплывает очередной её провокационный вопрос. Эти вопросы — как иглы. Она никогда не говорит прямо, но всегда так точно попадает в болевую точку. Будто подкидывает в наш с Марком костёр новое полено. И смотрит, как пламя поднимается выше.

Ей будто интересно, когда всё наконец взорвётся.

Марку, кажется, всё равно. Он по-прежнему считает, что у нас всё в порядке. Что мы — союз, крепкий как бетон. Ну подумаешь, он хочет свою помощницу. Ну и что? Он же не спит с ней — пока. А может, уже и спит, просто по-мужски считает, что раз я не знаю наверняка — значит, измены нет.

А я… я молчу. Даже не пытаюсь разобраться. Хотя, казалось бы, могла бы. Сказать. Взять и выложить.

Сказать ему, например, что его лучший друг — когда-то мой лучший друг — до сих пор ждёт меня. Хочет. Намекает. Пишет. Иногда я думаю, что это и держит меня на плаву. Единственный стимул чувствовать себя женщиной. Желанной.

Но я ничего не говорю. Не потому что боюсь скандала.

Я боюсь, что если скажу — он заставит меня уволиться.

И я… я пойду у него на поводу. Как всегда. Потому что если он прикажет — я снова сложу руки. Даже если мне это разорвёт грудь изнутри.