Книга Развод на спор, страница 67 – Любовь Попова

Добираемся до центра помощи «Дар» уже ближе к полуночи. Несмотря на поздний час, здание горит огнями, как маяк. В окнах — силуэты. Кто-то выглядывает, кто-то высовывает голову, наблюдая за происходящим. Сплетни поползут мгновенно.

Во дворе — сцена. Мужчина в военной форме тащит Антонину к своему "Патриоту". Она вырывается, плачет, сопротивляется. Пугающая картина.

Марк не задаёт лишних вопросов. Подходит и одним ударом отправляет мужчину на землю. Без шума, без пафоса. Просто — выключает его.

Я бросаюсь к Тоне, обнимаю, прижимаю к себе.

— Он не отец мне, отчим, — шепчет она сквозь слёзы. — Жил с мамой недолго. Она его выгнала, когда он начал ко мне приставать… Он преследовал меня. А потом появился Савва, и всё закончилось. Но теперь Саввы нет — и он снова объявился.

Сердце сжимается. Грусть, злость, бессилие.

— Ну как это нет защиты, Тонечка? — прижимаю её крепче. — Мы тебя не отдадим. Никому.

— Надо охрану сюда ставить, — мрачно бурчит Марк, подтягивая к себе бессознательного отчима.

— Так поставь, — выдыхаю, всё ещё держа девочку за плечи. В голосе — упрёк, но не злость. Просто усталость.

— Отвезу его в отделение. Завтра она заявление напишет.

— Хорошо, — кивает Тоня, сжавшись от волнения, но уже не дрожит. Я глажу её по спине. Она снова в безопасности.

Марк бросает на меня взгляд.

— Доберёшься?

На лице читается: «Не проси меня тебя везти».

— Конечно доберусь. Такси круглосуточно, в отличие от мужа, — отвечаю, не глядя.

— Очень смешно, — бормочет он и уходит, закинув отчима Тони на плечо, словно мешок. Исчезает за дверью с решительным шагом.

* * *

Домой возвращаюсь уже далеко за полночь. Разговор с Антониной оказался долгим. Она рассказала всё. Подробно. Скрупулёзно. Прожила заново — и мне пришлось прожить это с ней.

Дома — тишина. Нет ни Таси, ни Марка. Звоню дочери — автоответчик. Звоню мужу — отключен. Проверяю геолокацию — последний доступный адрес: дом его матери, несколько часов назад.

Хочется нажраться. До помутнения. Просто вырубить мозг, забыть о том, что Даше, как всегда, важнее кто угодно, кроме собственной семьи. Каждый раз, когда я начинаю забывать об этом, она находит способ напомнить. Снова и снова. Дать понять, что будет заботиться обо всех — чужих, посторонних — кроме своей дочери, с которой неизвестно что творится, и мужа, который уже теряет терпение и готов в любой момент поставить ультиматум: или работа, или семья.

Она не понимает, что её могут покалечить. Что её могут просто убить. Потому что работа с этим слоем населения — это не остроумные пикировки с моей матерью за семейным столом. Это не защищённые стены офиса, не разговоры на повышенных тонах, а реальная, грязная, опасная жизнь, в которой она всё ещё ничего не понимает.

Я отвожу отчима Галициной в отделение, а сам остаюсь в тачке. Плотно прикрываю дверь, чтобы отсечь уличный шум, и закуриваю. Дым медленно заполняет салон, цепляется за обивку, и я долго смотрю, как за решётками ворот отделения лениво перемещается дежурный — руки в карманах, шаркающая походка. Всё будто в замедленной съёмке.

Хочется нажраться. Последнее время всё чаще.

Достаю телефон. Набираю Мирона — он отписывает, что мчится в сторону аэропорта. Пишу брату — тот уже не отвечает, да и вряд ли согласится со мной выпить. Даже Рому набираю, но у него завтра какая-то важная операция.