Книга Развод на спор, страница 69 – Любовь Попова

Распаренный, с гулом в ушах, выхожу из парилки. На столе уже и закуска организована — селёдка с луком, огурчики, ломти тёмного хлеба — и водочка стынет в графине. Артемий наливает мне стопку, мы чокаемся.

— За семейные ценности, что ли? — хмыкает он.

Я фыркаю, опрокидываю водку и закусываю малосольным огурчиком.

— Так я не понял, чего ты не женишься-то, поддержатель ты наш семейный?

Он хохочет так, что плечи ходят ходуном, и капает нам снова. Рюмки звякают, когда он ставит бутылку обратно.

— Мне и отец весь мозг проел, — делится он, с лёгкой пьяной растяжкой в голосе. — Мол, ты мэр, а живёшь как босяк, без первой леди.

— Первая леди, — усмехаюсь я, подцепляя вилкой кусок хлеба. — Это ты, батенька, выше метишь.

— Мечу, Марик, мечу, — он кивает, уже едва удерживая серьёзное лицо. — Не всем же по подвалам шариться, кому-то надо и на Олимп взбираться. Дашка, кстати, отлично бы там смотрелась. — Он подмигивает и, не дожидаясь моей реакции, пьёт снова.

Я догоняю. Горячая волна спиртного обжигает горло, и я даже откашливаюсь, сдерживая желание сказать что-то резче.

— Дашке не Олимп нужен, а я, — произношу с нажимом.

— А мне кажется, ей нравится вся эта благотворительность, — он облокачивается на стол, наклоняясь чуть ближе. — Ходить по нищебродам и протягивать руку помощи. Ты только представь, как круто это бы смотрелось в новостях. Этакая мать Тереза с грудью Моники Белллучи.

— Харе, — чтобы еще раз Дашка такое декольте надела.

Мы ещё пьём, редко закусывая, и разговор уходит в сторону — обсуждаем, как в последнее время некоторые представители власти повернулись на теме религий. Пьянка становится вязкой, мысли цепляются одна за другую без фильтра.

— А вы, кстати, венчаться не будете? — вдруг спрашивает он, наклоняя голову. — Я бы обвенчался с такой, как Дашка.

— Заканчивай о моей жене болтать, — резко обрываю, и голос уже не такой ровный, как в начале. — Заведи себе свою мать Терезу, а мою не трогай.

Артемий лишь ухмыляется и медленно наливает нам ещё, будто мои слова — просто тост, а не предупреждение.

— Нет, конечно, — ухмыляется он. — Мы же друзья, а друзья жён друг у друга не отбивают. — Чокаемся, и он снова опрокидывает стопку.

Лично меня уже развозит. Мир вокруг чуть плывёт, движения становятся мягкими и вязкими. Я скидываю полотенце, почти швыряю его на скамейку и, не раздумывая, ныряю в ледяной бассейн. Вода обжигает, мгновенно сжимает лёгкие. Проплываю несколько метров, чувствуя, как каменеют мышцы, но зато возвращается резкая, бодрая ясность.

— Хотя знаешь… — доносится его голос сквозь плеск воды, — она сама тебя бросит, когда ты с Ксюхой замутишь.

— Не бросит, — вырывается автоматически. Чёрт. То есть в том, что я «замучу» с Ксюхой, у меня сомнений нет? Придурок. Хорошо, что Дашка мысли читать не умеет.

— Чего это? Думаешь, терпеть будет?

— Она любит меня. Меня, понял? — почти ору, вылезая из бассейна и направляясь к столу, с меня стекают капли. Я резко запахиваю полотенце, чувствуя как кружится голова, в внутри рождается лютая ярость. — И чтобы я не сделал — не уйдёт.

— Ты так не думаешь, — тянет он, лениво улыбаясь. — Иначе давно бы завалил Ксюху. А ты ссышь, что Дашка тебя бросит.

— Кто ссыт? Я? — подхожу ближе, чувствуя, как в голове гулко бьётся кровь. — Да я могу прямо сейчас поехать к ней, трахаться всю ночь, а утром во всём Даше признаться. И знаешь, что будет? Ничего! Она никуда от меня не денется.