Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 62 – Марина Безрукова

Не в силах больше умирать от ужаса, потянула дверь на себя. Ничего не произошло. Олег из воздуха не материализовался, не растянул в улыбке рот с клыками, с которых капала бы кровь.

Спустя год я оказалась в квартире, где в корчах умерли счастье и любовь. Небось, до сих пор валяются мумифицированным комком в пыли под кроватью.

Хотя откуда здесь пыль? Вокруг царили чистота и порядок. На первый взгляд могло даже показаться, что здесь вообще больше никто не живет. Настюша оказалась аккуратной хозяйкой. Олег не прогадал. Когда здесь жила я, ему приходилось напоминать о том, что уже целых два дня из кладовки не выносили моющий пылесос.

Я кинула взгляд на полочку с обувью. Две пары мужских ботинок смотрели на меня острыми носами. Это фишка Олега. Именно две пары и чтобы носами не к стенке. А я часто забывала и получала нагоняй.

Путешествие в прошлое мне нравилось всё меньше и меньше. Уж очень неприятный осадок поднимался в душе. Так чувствует себя пленник, которого освободили, а он зачем-то вернулся в место своего заточения.

Глупое сердце окаменеть не хотело. Сжалось при виде уютной гостиной, в которой ничего не изменилось. Ей оказалось всё равно, кто ходит по ее полу и сидит на мягком диване.

Тело легко ориентировалось в пространстве, я могла с закрытыми глазами пройти в любую комнату и не ошибиться. Миновав полутемный коридор, я уже собиралась войти в кабинет, как вдруг мой взгляд уперся в двери в торце. Повинуясь непонятному чувству, я подошла и мягко нажала на ручку.

Дверь бесшумно распахнулась. А вместе с ней разверзлись и края моей глубокой раны. Это была детская.

Глава 32

Леон

— Пап! Мам… Смотрите, там лебеди!

Они как раз проезжали мимо Большого озера. Алина, вытянув шейку, прижала ладошку к стеклу. Развернула Тима, своего игрушечного зайца, чтобы показать ему застывших на воде птиц. Их силуэты были словно вырезаны из бумаги. Воздух над ними дрожал и переливался, играл с оперением, окрашивая его то в молочный, то в перламутровый, а то и в розово-белый цвет.

— Ой, они… они… как жемчужины! – восхищенно выдохнула Алина.

Леон и Катя переглянулись, синхронно качнули головами и улыбнулись: вот фантазерка!

Вынырнувшее из-за облаков солнце, слепило глаза. У берега льда уже не было, хотя кое-где под кустами еще лежали белые шапки снега. У противоположного берега, куда солнце добиралось лишь к вечеру, лед угрюмо держался. Бугристым серым ковром он покрывал большую часть водной глади, отражая тусклый холодный свет.

Каждый год по весне лебеди останавливались здесь на стоянку.

Если бы в тот день он не съехал с кольцевой, чтобы показать их Алинке. Если бы не уступил ее просьбе…

Эта мысль много лет не давала покоя. Как засевшая глубоко заноза, она пульсировала болью. Словно живой организм, вздувалась нарывом вины, затем уходила вглубь, чтоб ненадолго затихнуть, перед тем как вновь напомнить о себе резким и жгучим ударом.

Леон молча смотрел в темноту. Прошло уже десять лет, а всё как вчера. Он помнит всё до мелочей, каждую деталь, каждое слово.

— А мы заедем за мороженым? – зазвенел из прошлого голосок дочери.

Леон посмотрел в зеркало заднего вида. Алина, вытянув шейку, поймала его взгляд, сделала бровки домиком. Он улыбнулся – ну кто откажет этой мордашке?