Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 67 – Марина Безрукова

— На чудо, - просто сказала она и улыбнулась. – Я надеюсь на чудо. На то, что что-то изменилось и стало по-другому…

Он молча отвернулся. Удивительным образом, их мысли совпадают. Ведь он тоже надеется на чудо. И если поначалу заветная мечта была связана только с дочерью, то полгода назад к ней присоединилась и другая.

Женщина с северным сиянием в глазах сказала, что она замужем. За эту фразу он и держался несколько месяцев, уговаривая себя забыть Полину. И, скорее всего, забыл бы. По крайней мере, с каждым днем ее образ уходил бы всё дальше и дальше, чтобы, в конце концов, поблекнуть в памяти. Если бы не современные технологии.

Соцсети, как змей-искуситель, заманили в профиль Лионель. А там, конечно, всё пестрит фотографиями и видео с Полиной Вавиловой – ведь это она служит связующей ниточкой с загадочной художницей.

Леон листал фотографии с выставок, просматривал видео, увеличив изображение Полины, искал всполохи северного сияния в глазах. Но их больше не было. Как не было рядом и мужчины, который претендовал бы на роль мужа.

Правда, это ни о чем не говорило. И всё же, что-то подсказывало – Полина одинока. Об это кричат ее глаза. Ведь даже вдвоем можно быть в одиночестве. Он тому яркий пример. Есть Вероника, а он чувствует себя отшельником в глухом лесу.

Следить за Полиной быстро вошло в привычку. Все интервью были выучены наизусть, а видеосюжеты пересмотрены чуть ли не с лупой. Особенно с последней выставки, куда он опоздал.

Хотя кого он обманывает? В тот вечер он специально тянул время, не решаясь встретиться с ней вживую. Отчаянно желал этого. И так же отчаянно боялся. Сидел внизу в холле, два раза даже подсказал гостям, куда им пройти, чтобы попасть на выставку, видел, как незадолго до закрытия из лифта вышла Полина.

Она показалась ему бледной и чем-то расстроенной, хотя ее дебют в Петербурге явно удался. Повинуясь неожиданному порыву, он встал и сделал к ней шаг. Но невесть откуда вдруг появился какой-то назойливый блогер с красными волосами и выбритыми висками. С ним была подружка в зеленой балетной пачке. Она семенил рядом с Полиной, а он засыпал ее бесконечными вопросами, снимая всё это на телефон.

Мелькнул розово-вишневым всполохом подол платья, Полина села в такси и уехала. Только тогда он поднялся в галерею. Страшась собственных ощущений, долго не решался подойти к Черным лилиям. До последнего надеялся, что больше не почувствует того, что было в первый раз на веранде дома. Однако картина его снова затянула. Только на это раз, чем дольше он в нее вглядывался, тем спокойнее становилось на душе.

Отпускала, уходила боль, ослабляла железные челюсти вина. В сердце возвращалось тепло.

Будто машина времени утащила в детство, и он снова оказался у бабушки в деревне. За окном сумерки, вдалеке мычит корова, а в устье печки румянятся шаньги, томится в чугунке молоко, и баба Шура ворчит на деда, который до сих пор не вернулся из бани.

Сердце, забывшее, что такое покой, подсказало - эта картина должна быть у него дома. За любые деньги он готов ее приобрести. Но, как и в первый раз, ему отказали. В попытке заполучить хоть что-то, заказал копию. Но уже понимал – всё напрасно. Есть картины, которые невозможно повторить. Их копия навсегда останется пластмассовой, бездушной подделкой. Суррогатом. Да и Полина за это даже не возьмется.