Книга Отпустить 10-го, страница 168 – Хлоя Уолш

Полицейские буквально поселились в Авока-Грейстоунс: задавали вопросы, искали улики, но без особого успеха.

Никого не арестовали, поэтому Марк по-прежнему жил в доме напротив и учился в Томмене, однако в глазах жителей Баллилагина он вовсе не выглядел невинной овечкой. Несмотря на отсутствие доказательств, слухи распространялись со скоростью света.

Хотя никто открыто не называл Марка насильником, а предварительные результаты вскрытия не выявили ничего подозрительного, зерно сомнения было посеяно, и Аллен-младший превратился в прокаженного. От него шарахались на улице, обходили стороной в школе, что только усиливало раскол между семьями.

Если в случае с моим отцом Сайв быстро сменила гнев на милость, то меня решили не пускать в девятый дом до конца июня, пока Марк не уедет в колледж.

Плюс ко всему мне велели избегать любых контактов с ублюдком-насильником и даже улицу не переходить, если на подъездной аллее припаркована его машина.

Напугали!

Я не помочился бы на козла, гори он заживо.

Марк Аллен положил начало чудовищному кошмару наяву.

Из-за него мир раскололся надвое, а мой старый друг и моя девушка оказались по разные стороны баррикад.

Ситуация убивала. Положа руку на сердце, не думаю, что кто-нибудь еще настолько буквально разрывался между двумя людьми.

Ведь я верил Лиз.

Власти усомнились в ее словах, взрослые заклеймили психически больной, однако я знал Лиззи Янг, как никто другой, и, если бы хоть один человек набрался терпения и стряхнул с глаз чертовы шоры, он увидел бы то, что видел я.

Девочку, которая говорит правду.

С момента похорон ее версия событий неоднократно менялась: Марк то сам сталкивал Киву с моста, то вынуждал ее прыгнуть. Но Лиззи не врала. Всему виной была психологическая травма.

Ей требовалось время, чтобы собрать фрагменты мозаики воедино. Увы, власти воспринимали пробелы в ее рассказах несколько иначе.

В отличие от остальных, я ни на секунду не усомнился в своей девушке.

Раз она говорит, что Марк изнасиловал ее сестру, значит так оно и было.

Но меня терзала ее внезапная и безграничная ненависть к Гибси. Лиззи винила его в смерти Кивы не меньше, чем Марка. Если не больше. Это читалось в ее глазах, когда она упала перед ним на колени на кладбище. Как будто щелкнул невидимый выключатель и Гибс из друга превратился в заклятого врага. Я не осуждал Лиз: трудно мыслить здраво, когда ты вне себя от горя, но было невыносимо наблюдать, как она выплескивает боль на Гибса.

Да, я верил своей девушке во всем, что касалось причастности Марка к гибели Кивы, а вот за Гибса мог ручаться головой.

Они с Лиззи оба ни в чем не виноваты.

Однако что-то умерло в ней в тот день. Частичка души Лиз легла вместе с сестрой в могилу, и я ничего не мог с этим поделать.

Смерть Кивы будто повредила самую суть Лиз, и мне не удавалось достучаться до своей девушки, как раньше. Свет в голубых глазах померк, и прежней Лиз вдруг не стало.

Более замкнутая, агрессивная, своими перепадами настроения она могла довести кого угодно до сердечного приступа. Душевные подъемы настораживали, а периоды уныния по-настоящему пугали. Секунду назад отстраненная, безучастная, она вдруг начинала ворковать и ластиться.

Методом проб и ошибок я научился сглаживать углы и лавировать, однако даже мне было очевидно, как сильно она изменилась. Самое ужасное — ничто не могло заново разжечь огонек, погасший в ту роковую ночь.