Книга К тебе на полной скорости, страница 28 – Анна Шибитова

Журналисты тянулись за комментариями, видеооператоры пытались поймать реакцию. — На первых двух кругах не лезьте в избыточную агрессию, — сообщил Илья, поправляя руль. — Передок стал лучше, но ему нужно войти в ритм. На третьем можно уже давить. — Понял. — Во втором секторе не перекладывайтесь слишком резко, соперники там будут нервничать. Я кивнул. — Если кто-то сядет на хвост, не дергайтесь. Сегодня у вас хороший выход из последнего поворота. — Вижу. Он посмотрел мне прямо в глаза, как будто проверяя, полностью ли я уже на трассе. — Голова чистая? На короткую долю секунды я снова вспомнил Нику с пухлыми губами, насмешливыми зелёными глазами и то, как легко она научилась проникать в мои мысли в самые неподходящие моменты. Я быстро зажмурился, отбрасывая её образ. — Теперь да, — сообщил я. Илья удовлетворенно кивнул и хлопнул меня по плечу. Я надел шлем, и мир сразу приглушился. Будто я отделился от толпы прозрачной, но надежной стеной. Осталось только моё дыхание, обзор через визор и мотоцикл подо мной. Я вывел байк на старт, где стоял плотный, вибрирующий рёв других двигателей. Рядом замерли сосредоточенные соперники. Я опустил взгляд на приборы, потом вперёд. Секунды перед стартом всегда странно тянулись, как натянутая струна. Затем всё сорвалось. Гонка началась резко, без права на раскачку. Первый рывок, работа сцеплением, мгновенная борьба за позицию, гул мотора, который яростью ввинчивался в воздух, отсекая всё лишнее. Наконец-то я оказался там, где и должен был быть. На трассе всегда чувствовал себя точнее. Здесь не существовало фальши, дипломатии, а только скорость, решения и их последствия. Я любил адреналин не как вспышку, а как инструмент. Он не затуманивал меня, а наоборот, подтачивал восприятие до остроты лезвия. Будоражил, заставлял инстинкты работать чище и быстрее. В такие моменты я не терял контроль, а становился им. Первый поворот я прошёл жестко, но чисто, удерживая внутреннюю траекторию. Один из соперников попытался втиснуться слева, но я закрыл окно раньше, чем он успел закончить маневр. Во втором секторе мотоцикл повёл себя лучше, чем на тренировках. Не идеально, но уже без нервозности. «Значит, договоримся», — мелькнуло в голове. К третьему кругу я заходил в повороты низко, и казалось — ещё чуть-чуть, и плечо коснётся покрытия. Мир сужался до линии входа, открытия газа. Каждое движение — тонкое, выверенное, профессионально точное. Один из гонщиков сел мне на хвост на длинной дуге. Настырный, быстрый, но недостаточно терпеливый. Я дал ему надежду на входе, но на выходе раньше раскрыл мотоцикл и оставил его сзади, не подарив ни сантиметра лишнего пространства. Ещё один попробовал пройти меня на торможении. Я тут же сместился, предоставляя ему выбор: либо сбросить, либо рискнуть и уйти слишком широко. Он сбросил. Шум трибун сливался в сплошную волну. Иногда на прямых я ловил его сквозь шлем, как отдалённый раскат шторма. Но это только подталкивало. С каждым кругом чувствовал себя всё лучше. Мотоцикл больше не казался чужим. Он отвечал не ласково, но уважительно. На последних кругах я уже не просто держал лидерство, а контролировал гонку.

Каждый соперник позади был задачей, которую я успевал решить прежде, чем она становилась угрозой. Я не суетился, не дёргался, а хладнокровно работал. Финишная прямая раскрылась передо мной яркой полосой света и шума. Я пересёк линию первым. Внутри всё вспыхнуло мощной, чистой волной удовлетворения. Победа всегда чувствовалась по-разному, но в этот раз она особенно острая. Может быть, потому что ещё недавно не был до конца уверен в мотоцикле. А может, дело в том, что я слишком давно не испытывал такой ясности. Сбросил темп и покатился по инерции, сжимая руль и ощущая, как сердце отбивало быстрый, уверенный ритм. Внезапно, у ограждений, заметил камеры в руках операторов, нацеленные в мою сторону. Они ловили победителя и эмоции — то, что будет крутиться в каждом обзоре. И тут отчётливо вспомнил Нику и её условие. Наверняка она сейчас смотрит заезд. Я приподнялся на мотоцикле, удерживая баланс корпусом, и задвигался под ритм, который слышал внутри себя. Не эффектно-выученно по сценарию, а нахально. Я танцевал. На мотоцикле. Прямо на треке после победы. Сначала это показалось абсурдом, что я едва не рассмеялся. Но через мгновение трибуны взорвались рёвом, так что сомнений не осталось: публика в восторге. Шум подскочил, как ударная волна. Люди вскочили, замахали руками, орали и смеялись. На первых рядах криво повторяли мои движения. Журналисты тут же ринулись ближе, жадно ловя каждый жест. Я намеренно повернулся в сторону одной из крупных камер и, продолжая катиться, повторил движение ещё раз — чётче, заметнее, с явным вызовом. Совершенно не похоже на меня. Я знал, что этот танец ещё долго будут вспоминать, но мысленно он был направлен только одному человеку. «Смотри, Ника. Ты хотела невозможного, нелепого, не моего? Вот оно». Толпа гудела, ликовала, захлебывалась эмоциями. Я вернулся в седло, схватился за руль как ни в чём не бывало и направил мотоцикл к боксу. На подъезде заметил Марека. Он выглядел потрясённым от танца на мотоцикле. Я остановился, и ко мне сразу бросились парни из команды. Хлопали по плечу, смеялись, одобрительно кричали. Я снял шлем, и в лицо ударил горячий воздух, пропитанный бензином, солнцем и шумом стадиона. Марек подошёл и уставился на меня, убеждаясь, что это по-прежнему я. — Что это было? — опешил он. Я стянул перчатку, провёл рукой по влажным от пота волосам и придал невозмутимости голосу. — Радость победы. — Нолан, — медленно произнёс он. — Я знаю твою радость победы. Обычно она выглядит как кивок. Иногда — как два кивка. Я пожал плечами. — Значит, сегодня особенный день. Он вдруг расхохотался. — Ты слышал трибуны? Они сошли с ума. — Слышал. — Это было блестяще. Странно, но блестяще. — Приму как комплимент. Марек покачал головой, усмехаясь. — Ты хоть понимаешь, что это сейчас разлетится везде? Все вырежут этот момент. Реклама, соцсети, нарезки, заголовки. Для твоего образа это вообще золото. — Как хорошо, что ты сразу думаешь о важном. — Это моя работа. И, кстати, сегодня я ею очень доволен. Я посмотрел поверх его плеча на трассу, на разгорячённые трибуны и камеры, которые всё ещё искали мой крупный план, и неожиданно ощутил не привычное утомление после финиша, а светлую лёгкость. Как будто внутри стало больше воздуха.