— Нет! Нет, весна еще не началась! – то ли кричит, то ли стонет он. – Мой сезон еще в силе!
Пилоты смотрят на него так, будто он явился к ним прямиком из какой-то другой истории, гораздо более душераздирающей и драматичной. Он едва их замечает. Взгляд его прикован к женщине на взлетной полосе.
Диана.
Она выглядит точно так же, как в день их возвышения: темные волосы и темные глаза; белое платье, предназначенное для весенней девы, сейчас больше всего похоже на развевающийся саван. Она не воздевает руки, не ликует, не бросает вызов – просто стоит на месте, словно восставший мертвец, безмолвная, как могила, неподвижно стоит прямо на пути у мчащегося на нее самолета.
Вот уже несколько веков все происходило так, как было угодно Уильяму, без всякого вмешательства этой женщины, которая должна была стать его противоположностью, равной ему.
— Поворачивай, черт побери! – вопит он. – Поворачивай!
Мистер Монро хватается за штурвал, и пилот, совершенно не понимающий, что же делать с женщиной, которая явно решила броситься под самолет, не успевает его остановить. Судно, крошечное по сравнению с огромными коммерческими авиалайнерами, ускоряется.
Оно гораздо меньше своих собратьев, но и его вполне достаточно. Диану размазывает по асфальту, и она умирает, не издав ни звука.
Сердце Уильяма останавливается в тот же миг, что и сердце Дианы, и оба они мертвы.
Джордж Халас
Циб знала о колодцах больше, чем Эйвери. Ее отец родился на ферме, и эта ферма до сих пор принадлежала ее бабушке и дедушке. Циб проводила с ними каждое лето: носилась дикаркой по полям, засаженным кукурузой и клубникой, по лесам, где веточки цеплялись за ее шевелюру, таскала еще теплые яйца прямо из-под наседок. Хорошенько пошарив, она нащупала сбоку рукоятку и принялась крутить ее, поднимая болтающуюся на конце веревки бадью.
Когда наконец Циб ее вытянула, та оказалась блестящей и серебристой, без малейшего следа ржавчины, а вода в ней была до того прозрачной и чистой, что Циб, еще даже не попробовав, сразу поняла, какая чудесная она на вкус. Дрожащими руками она потянулась к бадье, а остальные столпились у нее за спиной.
– Это колодец желаний, – довольным голосом сказала Нив. – Обычно они безобидные, в них не селятся обездоленные речные ведьмы или жуткие проклятия.
– Такие колодцы исполняют желания? – спросил Эйвери.
Циб в это время притянула к себе бадью.
– Вовсе нет, – ответила Нив. – Колодец, исполняющий желания, – что за нелепость! Так еще, чего доброго, трава начнет на стол накрывать, а облака – управлять погодой. Нет, колодец желаний – это колодец, который пожелали. Они появляются там, где больше всего нужны. Или куда их принесли. Думаю, этот вот раздобыла для нас невероятная дорога.
И Нив сурово посмотрела на брусчатку у себя под ногами.
Невероятная дорога искрилась в солнечных лучах, тихая и довольная.
А. Дебора Бейкер, «Вдоль Солистого моря»
…хотя Доктрина Этоса никогда раньше не воплощалась в материальной форме, она представляет собой исходный идеал вселенной. Она направляет мысль, память, даже творение. А значит, следует предположить, что она подчиняется правилам, действующим и для других подобных воплощений, которые наш мир создает по собственной прихоти, когда у него появляются место и возможность. Мы имеем дело, если угодно, с почти универсальным принципом, согласно которому в людском обличье воплощаются разнообразные идеи, такие как смерть, природа и сами сезоны. Эти основополагающие концепты не призывают алхимики, содержащие их сосуды не создает ничья рука, и все же сосуды наполняются и концепты воплощаются, подчиняясь нуждам самого мира. Я утверждаю, что мир нуждается в Доктрине Этоса, чтобы функционировать в соответствии со вселенским замыслом, но Доктрина так расплывчата и всеобъемлюща, что вселенная не сумела пока втиснуть ее в физическую форму. Как жемчужница научается искусству изготовления жемчуга, только когда в ней появляется песчинка, так и мы должны изменить мир, если желаем, чтобы мир понял, что ему необходимо измениться. Эти перемены и породят Доктрину Этоса, и тогда начнется наконец, как и надлежит, наше восхождение.
Из речи Асфодель Д. Бейкер перед Американским алхимическим конгрессом, 1901 год
