Книга Сезонные страхи, страница 171 – Шеннон Макгвайр

— Нет, не особенно, – отвечает Томми. – Я просто знаю, что он сбежал, а раз Мисти жалуется, что мне ей жалко даже пальчик с ноги отдать, значит, Мэттью его не поймал. Если бы я понимал, насколько Мэттью опасен, сбежал бы еще до коронации. И не болтался бы поблизости, но после смерти старой Летней королевы начали действовать правила.

Гарри медленно кивает.

— Если он уже убил одного Дженни, то ты в такой же опасности, как и все мы…

— Теперь ты понимаешь, – с усмешкой говорит Томми, расправившись с первым узлом. Гарри вытягивает руки, машет ими, двигает плечами, пытаясь восстановить кровообращение. – Мэттью – злобный маленький гаденыш и не видел в других людях людей, даже когда еще не понимал, что он и сам не человек. А теперь он собирается стать живым Летом – думает, тогда на людей и вовсе можно будет наплевать. Мисти пока в относительной безопасности только лишь потому, что она такая же кровожадная, а Мэттью знает: свой алхимик дает преимущество. Не шевелись, я ноги развяжу.

Гарри, которому и в голову не приходило, что в этом диком состязании алхимик может быть преимуществом, хмурится и замирает, чтобы Томми удобнее было развязывать ноги. Тот отбрасывает веревку, а Джек подпрыгивает на собственном стуле, натягивая путы.

— Эй. Теперь меня развяжи!

Томми медленно распрямляется, не сводя взгляда с Гарри.

— Пожалуйста, – просит он. – Заяви на меня свои права как на служителя. В тебе больше Лета, чем в Мэттью. Если ты заявишь права, у меня не будет выбора. Мне придется остаться с более сильным претендентом.

Гарри неприятно думать, будто он владеет живым человеком, словами не выразить, насколько ему не нравится эта идея и почему от нее так воротит. Но все же он не может не видеть отчаяние на лице Томми, не замечать, как взгляд темных глаз то и дело в тревоге обращается на прореху в занавесе. Руки теперь свободны, но их колет. Гарри кладет одну Томми на плечо, стискивает его, удерживая на месте.

— Я Гаральд Марч, я Летний король, воплощение сезона, и я заявляю на тебя права как на моего Кукурузного Дженни, ты должен служить восходящему сезону, – говорит он. – В грядущем, когда я получу корону, ты встанешь рядом со мной и будешь моим глашатаем, – Гарри убирает руку и удивленно моргает. – Понятия не имею, откуда взялись эти слова. Прости. Освободи, пожалуйста, Джек.

— Сию секунду, – говорит Дженни – говорит Томми – говорит Дженни.

Неожиданно мысленно называть его «Томми» стало невыносимо и болезненно – с тем же успехом можно мысленно называть маму или Мелани «тварью». Это слово ему не подходит и никогда не подходило. Это вообще не имя.

Джек задумчиво смотрит на Гарри, пока Дженни ее отвязывает. Когда они встречаются взглядами, девчонка одобрительно кивает.

— Эти слова подсказала та часть тебя, которая только что пробудилась, которая взывает к солнечному свету так же, как Мел взывает к снегу. Их подсказало Лето. Для тебя все это внове, ты ведь плотское создание из самой что ни на есть плоти и крови, но Лето знает, что делает. Иногда просто нужно ему позволить.

Снаружи доносится грохот, как будто пустой бак для мусора катят обратно к стене. Джек резко поднимает голову, плечи ее напрягаются. После того первого автомобильного гудка больше не было никаких признаков Мелани; пока не раздался грохот, вообще было тихо. А Мелани дала врагу отпор в том мотеле.