Книга Сезонные страхи, страница 20 – Шеннон Макгвайр

— Гарри? – громко говорит она.

Кристина все кричит, от нее ответа не дождешься. И Мелани повышает голос:

— Гарри?!

Толпа расступается, открывая лежащего на земле мальчика. Он не двигается. Сердце Мелани, ее предательское сердце, не заходится в груди, не пропускает удар – в этот раз оно, будто у нормальных людей, спокойно бьется, так слабо и так обыденно, что Мелани его вообще не чувствует, – но все равно кажется, что оно разбилось, потому что ей даже не обязательно видеть лицо.

Мелани знает Гарри. Знает каждую его черточку, каждый изгиб, она изучала его взглядом художницы, взглядом маленькой девочки, которая может часами любоваться снежинками, когда хочет их понять.

— Гарри! – ахает она и бросается вперед, и бежит так быстро и так легко, как не бегала вот уже много месяцев с тех самых пор, как в последний раз вернулась домой из больницы, с тех самых пор, как доктор стал отводить глаза, отвечая на ее тщательно сформулированные вопросы.

Ученики уступают ей дорогу. Мелани не уверена, что смогла бы простить их, не разойдись они в стороны, если бы пришлось расталкивать их, если бы она оттолкнула хоть одного. Она падает на колени перед Гарри, упирается в землю руками. Он лежит неподвижно. Так неподвижно – это не он, не ее Гарри, он не бывает неподвижным никогда-никогда. Он всегда в движении, потому что для него это естественно, так же естественно, как для нее естественно иногда замирать. Он не спит, он не дышит, он не здесь.

Осознание обрушивается на нее физическим ударом, бедой, которой она боялась всю жизнь, больно, больно, как больно. Так же больно, как от той недавней волны, так же больно, как в тот раз, когда впервые остановилось сердце.

— Не смей, – шипит Мелани, по-звериному оскалившись. – Не смей, Гаральд Марч, мы так не договаривались. Ты на это не подписывался.

Она должна была умереть первой. Такие были условия. И да, Мелани откуда-то знает, отвлеченно, абстрактно, что, строго говоря, так и произошло; знает, что упала на землю замертво; знает, что что-то неладное творится в груди, там, где должно стучать сердце. Но сейчас все неважно. Важно то, что перед ней – безмолвный, искалеченный – лежит Гарри, важно то, что вовсе не это он ей обещал. Она не должна была застать его похороны. Никогда, ни за что. Может, это эгоистично, а может, и нет, но только это ей в жизни и было обещано, и ей это нужно, как цветку нужны солнечные лучи.

— Ты не можешь умереть без меня, – и она прижимается губами к его губам.

Несколько чирлидерш ахают и перешептываются: да она же целуется с мертвым мальчиком! Мелани Косгроув целуется с трупом, и неважно, что это ее парень, что он еще теплый, что Тревор сказал, будто у него сердце бьется, – слишком уж это все восхитительно отвратительно.

На этом месте и заканчивается видео Кристины – вспышкой ослепительного света, такого белого, что смотреть больно, внезапного и неизъяснимого, выжегшего линзу фотоаппарата на телефоне. Вот Мелани стоит на коленях возле неподвижного Гарри, а вот все заливает сияющая белизна, и больше ничего.

(Когда в новостях будут показывать запись Кристины, то скажут, что это батарейка села, и больше до появления скорой снять ничего не удалось. Никто не возразит. Объяснить это так, чтобы хоть кто-то поверил, невозможно.)