Книга Миттельшпиль, страница 128 – Шеннон Макгвайр

— Кто это «они»? – спрашивает Роджер.

— Стражи Невозможного города. Паж застывших вод. Но особенно – Король кубков. Возможно, именно вас он искал всю свою жизнь, и он точно не из тех людей, чье внимание хочется привлекать. И в отличие от других волшебников, кого я могла бы назвать, он не шарлатан. Это не тот случай. У него все по-настоящему.

Роджер хмурится.

— Так ты знаешь, что сегодня со мной случилось, или как?

— Ты помнишь, что я имею к этому какое-то отношение, – говорит Эрин. – Это забавно. Это значит, мы бывали в этой точке уже много раз. Время – как кожа: если много раз резать одно и то же место, появляется шрам. Твоя сестра умеет разрезать время, но ей не позволяется брать в руки нож без разрешения. Ты дал ей такое разрешение, и она разрезала время. – Она наклоняет голову, спокойно глядя на него. – Ты сделал все сам.

— Потому что ты так сказала. – Он и сам не знает, почему так в этом уверен, это скорее ощущение, чем знание, – что-то трепыхается в быстро распутывающейся паутине памяти, принесенной из временной линии, которой никогда не было. – Ты сказала, что у меня нет выбора.

— Правда? Что ж, если я сказала что-то подобное, значит, на то была чертовски веская причина. – Эрин как будто трезвеет – мрачная веселость исчезает с ее лица. – Я говорю метафорами, потому что ты Галчонок, ты Галка Джек, но вместо перьев они начинили тебя словами. Все, в чем слишком много смысла, у тебя в одно ухо влетает, в другое вылетает. А метафоры цепляются за сознание и остаются. Тебе нужно то, что останется в твоей памяти. Тебе нужно во всем этом разобраться. Я не могу тебе помочь.

— Но сейчас ты мне помогаешь.

— Нет, я просто сею семена в твоем подсознании, потому что знаю: завтра утром ты будешь думать, что все это тебе приснилось. – Эрин подходит ближе. – Я бы не делала и этого, если бы мы не были так близко к перезапуску временной линии. Когда вы, кукушата, нарушаете законы реальности, на ленте времени появляется уязвимое место – потом оно станет шрамом. Миропорядок нарушается. Но мир стремится вернуться к заведенному порядку, и в этот момент у меня больше возможностей, чем обычно. Мне хочется использовать всеэти возможности по полной. Это то, ради чего я была создана. У нас с тобой много общего, Галчонок; мы созданы в одной лаборатории. Просто я не так важна, или, по крайней мере, так думают те, кто нас создал. Мы с тобой и твоя сумасшедшая сестра – мы изменим мир, но только если я смогу помочь тебе выжить; и пока ты не придумаешь, как мы это сделаем, тебе нужно казаться безобидным. Так ты не поедешь домой на День благодарения?

Роджер качает головой прежде, чем до него доходит вопрос.

— Нет, – говорит он.

— Отлично. Твоим родителям больше нельзя доверять. Они не были опасны, пока ты был ребенком, – разве что немного. Но сейчас они опасны. Они сдадут тебя и тем же вечером привезут к себе твою замену. Наверное, будет еще лучше, если ты сможешь остаться здесь и на Рождество. – В улыбке Эрин нет никакой радости. – Слова любят тебя. Найди такую причину, чтобы они поверили.

— О чем ты вообще говоришь? Если ты так много знаешь, почему не помогаешь нам?

— Как раз помогаю, – отвечает она, и на этот раз в ее голосе нет насмешки или отчужденности: она говорит правду, так, как она ее понимает. – Ты еще не готов вылупиться, а тем более встать и сражаться. Если вы привлечете к себе внимание сейчас, то умрете, оба. Поэтому мне нужно, чтобы вы были живы-здоровы, пока не разобьете скорлупу и не заявите свои права на то, что принадлежит вам. Вы не можете перенестись в конец истории только потому, что устали находиться посередине. Вы просто не выживете.