Книга Миттельшпиль, страница 149 – Шеннон Макгвайр

Смита наконец-то поддается инстинкту и делает шаг назад. Эрин замолкает, качает головой и улыбается. Это печальная улыбка, как будто она не хочет здесь быть, не хочет все это говорить, не хочет делать то, зачем пришла. Смита обнаруживает, что ей все равно. Она с ужасом начинает понимать, что ее удивление и гнев превратились в страх.

Смита ужасно напугана. Предполагается, что Эрин – ее подруга, они же вместе ужинали на День благодарения, но Смита ужасно напугана.

— Зачем ты пришла? – спрашивает она. Ее голос – тонкая туго натянутая ниточка, которая вот-вот лопнет.

Выражение печали на лице Эрин становится еще отчетливее.

— Ты открыла чужую книгу и прочитала то, что в ней было написано, – говорит она. – Пожалуйста, поверь мне, если бы я могла, я бы не стала этого делать, и мне кажется, по меньшей мере один раз я смогла этого избежать. Вокруг этого момента чувствуются шрамы. Но они должны знать, кем являются друг для друга, чтобы я смогла когда-нибудь их помирить, а это значит, что твоя роль уже написана. Забавно. Они думают, что наконец-то все поняли, а на самом деле не понимают ничего.

Никто никогда не называл Смиту Мехту глупой. Она была лучшей ученицей в каждом классе, к которому соизволила присоединиться, – со времен начальной школы, где другие ученики высмеивали ее за все подряд: за акцент родителей, за то, как пахла ее еда, даже за то, как она заплетала волосы. Над ней издевались с детского сада до выпуска из школы, но она ни разу никому не уступила первенство в академической успеваемости. Она знала, что она им еще покажет. Покажет им всем.

Но теперь она одна в своей лаборатории, и Эрин смотрит на нее с такой глубокой и непреходящей жалостью в глазах, и Смите страшно.

— Пожалуйста, уходи, – шепчет она. – Я ничего тебе не сделала.

— Я знаю. – Эрин делает шаг навстречу. – А хотелось бы. Типа, если бы ты толкнула меня в коридоре или наступила мне на ногу, я бы, может, чувствовала себя лучше. Я хотела бы, чтобы был другой путь. Но его нет. Книга, которую ты открыла, принадлежит людям, которые оченьне любят делиться своими секретами. Бейкер и так уже рассказала слишком много. Поэтому сейчас мне нужно, чтобы ты ответила: где результаты теста ДНК Доджер Чезвич и Роджера Миддлтона? Сколько копий ты сделала? Кто видел твои исследования?

Смита не сводит с нее глаз. Эрин спокойно смотрит на нее в ответ: она не пытается ее обмануть. Она не делает никаких попыток скрыть свои намерения или спрятать лицо. И Смита понимает, что умрет.

Это простое осознание, спокойное, смиренное и до странного будничное. Она всегда думала, что осознание приближающейся смерти будет жестоким, раздирающим, рвущим на части, сеющим панику. Вместо этого понимание просто достигает центра ее сознания и там разливается, заполняя все пространство. Она, Смита Мехта, умрет – когда наступит утро, ее уже не будет. В зависимости от того, действительно ли бессмертна человеческая душа, возможно, Смита оставит после себя только свои исследования. Но она прожила совсем немного. Она не так много успела опубликовать.

— Зачем мне тебе отвечать? – спрашивает она. Ее голос не дрожит. Она этим гордится.

— Затем, что не я решила, что должно случиться, но зато я решаю, как это случится, – говорит Эрин. – Я очень хороша в том, что делаю. Я могу убить тебя быстро, а могу и нет – зависит от тебя. Я могу гоняться за тобой по зданию всю ночь напролет, могу устроить тебе личный фильм ужасов и прирезать, когда твоя рука уже коснется дверной ручки – в нескольких дюймах от свободы. Могу разобрать тебя на кусочки, отрезая по сантиметру. Или могу пронзить твое сердце так быстро и точно, что ты едва почувствуешь, как прекратишь существовать. Выбор за тобой. Мудрый выбор – рассказать мне все, что мне нужно знать.