Книга Миттельшпиль, страница 202 – Шеннон Макгвайр

Она сразу отключается, не оставляя профессору Вернону возможности возразить. Этот человек стар, почти отжил свое, но все еще пытается заработать долю философского камня: он превосходный математик и оказался весьма полезен при поиске заклинаний, необходимых для воплощения Доктрины Этоса, но он никогда не был хорошим алхимиком. Без помощи Рида и его связей Вернон давно и окончательно отказался бы от алхимии. Невелика потеря. Он вряд ли выживет в противостоянии с кукушками, и Ли считает, что это хорошо. В новом мире будет одним ртом меньше – вот и отлично.

Она стремительным шагом покидает свою лабораторию: руки сжаты в кулаки, кожа словно горит. Почти все комнаты, мимо которых она проходит, пусты: их питомцы давно разлетелись. Парочку она лично разобрала на части и использовала кровь и органы в алхимических настойках, с помощью которых они существенно продвинулись в изучении устройства вселенной. Вероятно, сами питомцы сочли бы это несправедливым обменом, но именно поэтому у них не было и не будет права голоса.

Несколько лет назад Рид перестал активно заниматься чем-либо, кроме Доктрины. Остальные проявленные силы слишком легко получить и совершенствовать. Некоторые из них алхимики научились ловить в стационарные ловушки; другие проявлялись и без помощи алхимии. Только Доктрина бросила ему вызов, поэтому только Доктрина имеет значение: она как алкагест – универсальный растворитель для всего на свете, позволяющий перекроить вселенную.

Шаги Ли отдаются эхом в сумрачных коридорах, и те немногие, кто имеет право находиться так близко к осуществлению проекта, торопливо бегут от ее гнева. Она – местное чудовище, и никто не хочет столкнуться с ней, когда она движется с таким напором, так яростно, так целенаправленно.

Рид в смотровом зале; стоя напротив широкого окна, он смотрит на двух подростков в комнате по ту сторону стекла. Подросток мужского пола свернулся калачиком на кровати, обняв колени, так что его лица не видно. Подросток женского пола сидит рядом, успокаивающе обнимая его за плечи и глядя на окружающее пространство так, будто может заставить все это исчезнуть одной только силой своего гнева. У мальчика волосы темно-русые, цвета пшеницы, у девочки – зеленовато-белые, словно молодые кукурузные рыльца при ярком свете.

— Не правда ли забавно, – говорит Рид, не оборачиваясь, – как их природа меняет активацию генов? Дети, владеющие математикой, всегда окрашены ярче своей пары. Полагаю, это потому, что они могут справиться с бóльшим уроном без ущерба для Доктрины. Так Доктрина защищает себя: люди сперва будут целиться в кукушат-математиков. Кукушата, владеющие словом, всегда могут приказать им что-то изменить, пока оба дышат и еще можно успеть. Каждый раз любой, кто будет охотиться за этими двумя, сначала выстрелит в нее.

— Мы потеряли Чезвич и Миддлтона, – сообщает Ли.

Рид замирает.

— Эрин было приказано уничтожить мужскую особь; шок от потери должен был убить женскую половину пары, но на всякий случай мы отправили Питерса в этом убедиться. Обе кукушки исчезли. Оба их дома сгорели – любимая тактика Эрин, если вы помните. В доме женской особи было найдено одно тело. Питерса. Либо Эрин переметнулась на их сторону, либо им удалось ее подчинить.

Рид поворачивается. Он все еще молчит. Ли смотрит на него с обычным бесстрашием. В ее глазах он видит гнев.