Книга Миттельшпиль, страница 243 – Шеннон Макгвайр

Его любовь будет жить, а он умрет, и в этот момент ему кажется, что только так все и могло закончиться.

Жадные руки магистра, неспособного с какой-либо долей точности прочитать знаки на свинцовых листах, срывают печать, содержащийся внутри механизм срабатывает, разбрызгивая по всей комнате алкагест, и остаются одни только крики. Вскоре не остается и криков – лишь тишина.

Лента времени: 14:49 CDT, 23 июня 2016 года (три дня спустя)

Они пересекают страну, будто призраки: бесшумно, быстро, не оставляя следов. Они едут в автобусах без билетов, на поездах – тоже, хотя разнообразных кондукторов так много, что кто-то один – либо Роджер, либо Доджер – все время должен бодрствовать и, беззаботно улыбаясь, творить свою версию той странной магии, что их окутывает.

(Роджер просто говорит кондукторам, что их билеты в порядке, и упорно называет это «джедайскими фокусами». Доджер протягивает для проверки бумажные прямоугольнички: квитанции, корешки от билетов в кино, исписанные листочки для заметок – и торжественно кивает, когда они принимают их за настоящие. Это грошовые фокусы, из разряда тех, что в ближайшем будущем они будут считать ниже себя, но сейчас они радуются, как дети, каждый раз, когда это срабатывает. Вот оно – доказательство, что Эрин говорила правду о том, что они из себя представляют; более того, день ото дня они становятся все сильнее, могут все больше. Пройдет немного времени, и никто не сможет их заметить, если они сами того не захотят, если они скажут пространству спрятать их, а миру – оберегать. Роджер считает, что это тихая трагедия. Доджер – что это чудо. Оба они правы.)

Они становятся сильнее. Они все еще сдерживают себя. Эрин, которая знает больше, чем они, хотя и не бывала в этой точке прежде, отказывается рассказывать им, что делать. Они должны дойти до всего сами. И в этот раз, и каждый раз: если она хочет, чтобы это сработало, ей нужно дать им дойти до всего самим. Но – ох, до чего же медленно до них доходит, и она так боится, что в нужный момент они не смогут быть достаточно быстрыми.

Последний автобус доставляет их в Огайо – летний воздух раскален, свинцово-фиолетовое небо предвещает бурю. В этом штате есть города – они видели и даже проезжали парочку, когда маршрут автобуса изгибался соответствующим образом, – но в основном это сельская местность, широкая и плоская, какой они не видели прежде. Они здесь родились. Но это не значит, что здесь их дом. Они дети холмистого побережья, мест, где земля отступает, а море ее догоняет. Эта великая равнина, эта страна, где бушуют торнадо, никогда им не принадлежала. Благодаря человеку, на встречу с которым они едут.

— Еще не поздно, – говорит Доджер, и она лжет.

— Всегда было поздно, – отвечает Роджер, и он говорит правду. Он берет ее за руку, и они вслед за Эрин идут в кукурузу.

Не прошло и недели после их проявления, а его признаки очевидны всем, у кого есть глаза, умеющие видеть, и уши, умеющие слышать. Их спины стали прямее, а походка – увереннее и легче. По Доджер не скажешь, что она едва оправилась от смертельного ранения; если на то пошло, она выглядит здоровее, чем когда-либо, ее шаги стремительны, движения еще стремительнее, каждым жестом она словно атакует окружающий мир. Она полностью свыклась с новым зрением, воспринимающим глубину пространства, и перестала то и дело натыкаться на все подряд, хотя все еще идет напролом, словно любые препятствия – будь то стены или даже горы – отодвинутся с ее пути.