Книга Миттельшпиль, страница 246 – Шеннон Макгвайр

Доджер крепче сжимает руку Роджера, так что их переплетенным пальцам становится больно.

— Я не заботилась сама о себе, – говорит она. – У меня были родители. Хезер и Питер Чезвичи. Ты приказал их убить.

— Не говори со мной таким тоном, Доджер; если у тебя и был отец в этом мире, так это я, а маленькие девочки не должны так разговаривать со своими отцами. – Маска сползает. Лишь на мгновение, но этого вполне достаточно, чтобы они разглядели пропасть с другой стороны. Он опасен, этот веселый лицемер, и он их убьет, если сможет. Затем маска возвращается на место, и он продолжает: – Я не приказывал их убивать. Ли сама решила убить их. И если вы настроены вести конструктивную беседу, вы должны почувствовать разницу. Я не могу контролировать, кого решают убить мои подчиненные. А если бы я мог, вы бы не сбросили трех из моих лучших людей в океан только потому, что были в дурном настроении.

— Они пытались нас убить, – говорит Роджер.

— Я не одна из твоих людей, – говорит Эрин.

— Я говорю, что ты была одной из моих лучших людей, и тебе этого мало? – Рид цокает языком. – Современные дети. Но сейчас речь не о тебе, не так ли? Нет-нет. Совсем нет. – Он сосредотачивается на Роджере и Доджер, продолжая подходить ближе. – Вы могли стать совершенными. И все еще можете. Вручите мне свои поводья. Позвольте мне принять вас на службу, будьте моими детьми, позвольте мне вас любить, и я позволю вам жить.

— Нет, – говорит Роджер. – Мы здесь не затем, чтобы работать на тебя. Мы не инструменты.

— О, но ведь ты – инструмент, Роджер. И всегда им был. Я мастер своего ремесла, а ты в большой степени сын своего отца. – Рид качает головой. – Если вы здесь не для того, чтобы работать на меня, полагаю, вы пришли вернуть украденное. Это ужасно хорошо с вашей стороны, учитывая все обстоятельства.

— У нас нет ничего твоего, – говорит Доджер.

Роджер молчит и просто тянет ее назад, проверяя, что их плечи плотно прилегают друг к другу и их невозможно разделить так, чтобы они этого не заметили. Она лучше врет. Но он лучше умеет отличать правду от лжи, по крайней мере, когда лгут другие люди. Он знает, чего хочет Рид.

— Мы не можем взять и отдать Доктрину, – говорит он. – Мы и естьДоктрина. Мы можем отпустить Доктрину, только если…

Роджер замолкает, когда по лицу Рида расползается жестокая улыбка человека, уверенного, что у него в руках все карты.

— Это так, – говорит он. – Вам придется умереть. Я бы извинился, но зачем. Вы должны были этого ожидать.

Доджер смеется. Все поворачиваются в ее сторону. Эрин раздражена, Рид недоумевает, Роджер забавляется.

— Оу, чувак, ты серьезно? – спрашивает она. – Мы такие приходим сюда, живое воплощение космической силы, которую ты захотел поймать в свои сети и воплотить, и ты думаешь, что можешь просто внаглую подойти и убить нас? И как ты планируешь это сделать?

— Сначала я вас отвлеку, – мурлычет он.

Ли роняет Руку славы и возникает словно ниоткуда. Металлическая арматура в другой ее руке достаточно длинна, чтобы одновременно опуститься на два затылка. Они все еще из плоти и все еще смертны. Они падают. Эрин рычит и тянется к пистолету на поясе, но останавливается, чувствуя, как дуло чужого пистолета упирается ей в затылок.

— Пожалуйста, не заставляй меня, – шепчет девчоночий голосок, юный и свежий, как весенняя трава, голосок дочери узурпатора, смотрящей на трон, которого она не хочет и никогда не хотела.