Книга Миттельшпиль, страница 248 – Шеннон Макгвайр

– Эй, Эрин, знаешь что?

– Что?

– Когда мы выберемся отсюда, я отведу тебя в какое-нибудь настолько шикарное место, что оно кажется нереальным. Вроде Диснейленда.

– Я тебе верю.

Она верила. И верит до сих пор. Если бы Даррен был здесь, если бы Роджер сумел воззвать его из праха и костей, как воззвал ее из моря, он бы развязал ее и отвез в какое-нибудь настолько шикарное место, что оно казалось бы нереальным. Он всегда выполнял свои обещания, кроме одного: никогда ее не покидать. Но это было глупое обещание, не так ли? Он-то мог бы это понимать. Они оба должны были это понимать.

Но созданные здесь дети никогда этого не понимают. Она на это рассчитывает.

С тех пор как ее оставили здесь одну, связанную, как индейку на День благодарения, она сканирует воздух, ища зачатки хаоса. В подобной замкнутой системе воздух стремится к порядку, становясь для нее невидимым. Штормовые ячейки – невозможно, болезненно красивые – бывают только в мире наверху.

На этот раз ее терпение вознаграждено. В центре комнаты есть участок хаоса, место, где воздух каким-то образом приведен в беспорядок, хотя там ничего не должно быть.

— Я вижу тебя, – говорит Эрин тихим твердым голосом. – Можешь опустить Руку.

Как она и надеялась (даже молилась, хотя она никогда не была уверена в том, чему или кому ей можно молиться), на ближайшем к участку хаоса столе появляется Рука славы (пламя только что погасло), и еще там стоит девочка-подросток с такими белыми волосами, что они отливают шелково-зеленой кукурузой. В отличие от Руки, она не появляется – она уже была там некоторое время, просто до этого момента ее было трудно разглядеть.

Она слишком худа, одета в рваную одежду, вышедшую из моды лет двадцать назад, и дрожит, хотя в лаборатории тепло. Девочка наблюдает за Эрин, огромными глазами и непроизвольными подергиваниями напоминая олененка. Эрин спокойно, с невозмутимым видом смотрит на нее в ответ.

— Как ты узнала, что я здесь? – наконец спрашивает девочка. – У меня была… у меня была Рука…

— Я и не знала. – Эрин улыбается. – Ким – так ведь? Развяжи меня, Ким. У меня незаконченное дело с человеком, который тебя создал.

— Я не могу. У них мой брат.

Рид стал умнее, не поспоришь: он понял, что заложник гораздо полезнее как рычаг, чем как труп. Если бы только он усвоил этот урок раньше, возможно, Эрин осталась бы ему верна. Она качает головой.

— Нельзя давать им власть управлять тобой, – говорит она. – Ты знаешь, кто те люди, с которыми я пришла?

— Узурпаторы, – говорит Ким. Слово звучит так, будто она не понимает его значения. Вероятно, так и есть. Рид никогда не был поклонником подчиненных, которые знают слишком много, а она – не ее брат, у которого словарь вместо сердца.

— Они – живая Доктрина Этоса. Они то, во что Рид хочет превратить вас. Он не может их контролировать, поэтому он хочет их убить. Если он это сделает, если он преуспеет, Доктрина перейдет к тебе и твоему брату, и тогда вы уже никогда не станете свободными. Никогда, понимаешь? Он вечно будет держать вас здесь и сделает все, чтобы вы не вырвались на свободу. Он никогда не вернет тебе брата.

Внезапно лицо Ким искажается от ярости.

— О, ты мне, что ли, его вернешь? Тимоти напуган, и он один, а ты пытаешься обмануть меня, чтобы я позволила сделать ему больно, потому что вы с мистером Ридом соревнуетесь за вселенную. Если мы станем Доктриной, мы будем в безопасности.