Книга Миттельшпиль, страница 91 – Шеннон Макгвайр

— Ты думал, у меня нет шахматной доски? – спрашивает она, и непохоже, что она сердится, или боится, или устала – ничего подобного. Похоже на то, что перед ним Доджер. Похоже на то, что перед ним его лучший друг.

Он знает подходящие слова: облегчение, успокоение, удовлетворенность. Ни одно из них и близко не стоит с охватившим его чувством невесомости – будто все проблемы мира разом свалились с его плеч. Он догадывается, что, наверное, это какое-то клише, но люди, которые любят навешивать ярлыки, порой забывают, что если что-то становится клише – значит, это происходит снова и снова во всех уголках света.

— На самом деле нет, – отвечает он. – Так можно я снова буду существовать и войду?

— Полагаю, Бог любит троицу, – отвечает она, открывает дверь пошире, чтобы он мог пройти, и вжимается спиной в стену, чтобы избежать даже случайного физического контакта.

Роджер слегка жалеет об этом. Он сам первый высказал идею, что их квантовая запутанность – или что бы там ни было – может стать сильнее от физического контакта, и эта гипотеза висит между ними, будто острый меч. Он не хочет ее касаться. Но хочет, чтобы она не пугалась одной только мысли, что он мог бы ее коснуться.

Как только дверь закрывается, он прочищает горло и спрашивает:

— Беркли?

— У вас отличный факультет математики, – отвечает она, подкрепляя свои слова одобрительным жестом. – Мне хотелось поработать с профессором Конг. У нее революционные исследования в теории игр. Ну и, конечно, Научно-исследовательский институт математических наук. Чувствуешь себя ребенком в магазине сладостей. Кухня здесь.

Доджер поворачивается к нему спиной – проявляет доверие или хочет показать, кто здесь главный, он не уверен, – и идет вперед, видимо, не сомневаясь, что он последует за ней.

Он действительно идет следом, попутно изучая обстановку, пытаясь собрать словарь женщины, в которую превратилась Доджер. Если он сможет ее читать, он начнет ее понимать. Проблема в том, что он не знает, какие из вещей ее, а какие – ее соседок. То, что у Доджер есть соседки, – очевидно: квартира слишком большая, чтобы она могла позволить себе снимать ее в одиночку, и Доджер, которую он знал, ни за что не притащила бы в универ полное собрание «Под-и-Над». Вот книги по математике, скорее всего, ее. Книги по шахматам. Он не уверен насчет книг по социальной инженерии и самосовершенствованию, но что-то в том, как она идет (плечи назад, подбородок вверх, будто она тренировалась поддерживать эту позу), наводит его на подозрение, что они тоже принадлежат Доджер.

Девушка на балконе сказала (и Роджер подозревает, что она права), что Доджер не стремится обзавестись друзьями, а просто хочет, чтобы окружающие в это верили. Вполне похоже на ту Доджер, какой она была, когда они контактировали в последний раз.

Кухня в конце коридора маленькая, но светлая, окна занимают почти всю стену. За окном виднеется забетонированный внутренний дворик около двух метров в ширину, и каждый пятачок под завязку заставлен ящиками с растениями. Десятки суккулентов в десятке вариаций, десятке различных оттенков серого. На заборе сидит рыжий кот – натуральный разбойник с единственным зеленым глазом. Кот смотрит на Роджера. Роджер смотрит на кота.

— Это старина Билл, – говорит Доджер, убирая охапку газет со складного столика, втиснутого в уголок для завтрака. – Он достался нам вместе с квартирой. Хозяйка просила кормить его, когда вспомним, и звонить ей, если его собьет машина или случится еще что-нибудь. Он милашка. Только пытается заставить нас пустить его внутрь, когда на улице дождь. Так что я не то чтобы полностью соврала, когда сказала, что должна покормить кота, даже если он на самом деле не мой.