Книга Война без людей, страница 125 – Харитон Мамбурин

— Я бы… предпочла, — с трудом проговорила в ответ на эту отповедь Окалина, — Чтобы у тебя… на первом месте… стояла Юлька. Как ты у неё.

— А Юлька бы предпочла расти и жить с матерью! — отрезал я, слегка удивленный таким признанием.

— Эй! Заканчивайте грызню! — гаркнула ученая из-за мониторов, — Витя! А ну-ка давай всю слизь из себя вон туда! В тот угол! Прямо до донышка!

— Это точно нужно?! — заорал в ответ я, вовсе не желая лишаться ценной субстанции на несколько часов.

— Да!!

После того, как я превратил один из углов лаборатории в лежбище медленно расползающейся полупрозрачной слизи, прошло еще полчаса. От меня требовали менять позы, прыгать, отжиматься, брали мазки отовсюду, откуда только можно, даже запихали шланг в желудок, чему тот совсем не был рад. Молоко бегала, пыхтела, периодически поддавала и всё сильнее огрызалась на начавшую нервничать подругу. Время шло, я терпел, а неприятности потихоньку приближались. Что дальше делать? Вообще не понятно.

Всё просто полетело к чертям, пока меня не было. Из того, что рассказала Окалина, ясно одно — еще сам Иосиф Виссарионыч, хоть и сам бывший радужным адаптантом, принял решение, что страна с этого явления снимает свои сливки. Разыгрывает свои карты. Он не стал тратить ресурсы возрождающегося после войны Союза на изучение феномена, он рискнул сразу перевести его в прикладное значение. Пока остальные вливали миллиарды в исследования, наши неогены строили настоящее и будущее. Строили, строили и, наконец, построили. В смысле, стройка дело вечное, но эпизод с нигерийской (или какой там?) Зоной, стал моментом, когда весь мир понял — неосапиантику можно прекратить. Нас можно уничтожить как вид просто потому, что без новых деревяшек из Зон неогенов не получить. Да, сам феномен — чудовищно загадочное и невероятно могущественное явление, но товарищ Сталин решил сыграть по маленькой. И выиграл.

Выиграл, черт побери.

В худшем случае все неогены умрут. Союз останется с крупнейшей экономикой в мире, с миллионами гектар окультуренной земли и полей, с миллиардами выполненных трудочасов, и с черте знать чем еще, что там успели наворотить. Зоны сдохнут, а неогены выживут? Тоже замечательно, вообще великолепно. Исчезнут факторы риска, останутся лишь уникальные кадры, воспитанные нашей трудотерапией. Будут вкалывать до победного конца. Опять выигрыш. Как не поверни, что не сделай — советские люди на коне. Только, скорее всего, он в свое время не предполагал, что столько неогенов если и не пролезут во власть, то станут весьма влиятельными товарищами.

…настолько, что затормозят исполнение протокола высшей государственной безопасности.

— Витя! Зудит также, как и до слизи? — уточняет у меня Нина Валерьевна.

— Нет, — прислушавшись к себе, отвечаю, — Слабее раза в два, не меньше.

— Хорошо! Задержи дыхание!

Как лучше разменять остаток жизни? Выходит, лишь один вариант — убить Валиаччи и всех, кто окажется рядом. В идеале — Машку, потому что ей больше негде быть. Кокну Машундру, появится шанс, что Юлька увидит, как из этого говна вылезти. То есть, меняем приоритет с гениального итальянского ученого, главы всемирной тайной организации, колебателя небес и стран, на… простую напуганную мной Машку.

«Всё генитальное — простынь», как говорил один великий человек. Да когда там дышать-то уже можно будет?!!