Книга Война без людей, страница 123 – Харитон Мамбурин

— П*здел он как Троцкий, — отмахнулся я, — Ничего подобного. Объясню как для ребенка, вы уж извините. Вот вы, Окалина Нелла Аркадьевна, офигенный… организатор и командир, недаром на таком высоком посту работаете и доверием пользуетесь. Но вот убили вас, а другой такой красивой, сильной и опытной женщины нет. А может и есть, но потенциально. Система в будущем будет решать все три варианта — заботиться, чтобы вас не кокнули, раскрывать возможные потенциалы, находить нужных людей на нужные места. Она сама по себе никого не поработит, наоборот, станет бессмертным другом и поддержкой каждому отдельному человеку. Советником, бухгалтером, психиатром, аналитиком, папой или мамой… если будет необходимо. Она не злой и не добрый господин. Вообще не господин и не тиран. Самое страшное, что она будет творить — так это запрещать людям использовать к своей выгоде несовершенство управляющих ими систем. Коррупция, злоупотребление властью, наместничество, откаты, непотизм, любые гнилые схемы. Наша страна хотела воспитать нового человека — хорошего, честного, самоотверженного патриота. Эта инициатива обречена на провал, вы сами прекрасно это понимаете. Наше изобретение — в будущем станет нечеловеческим разумом, который будет бороться с человеческими грехами. Не даст любым уродам оставаться безнаказанными. Вот и всё.

Товарищ майор, слушая меня с чрезвычайно серьезным лицом, молчала аж три минуты. А потом непринужденно задала вопрос, заставивший меня поперхнуться:

— То есть, мне можно отпустить кнопку детонатора?

— Это когда я вам начальством стал? — хрюкнул я, — Хотите — держите, хотите — отпускайте. Можете даже нажать. Я что-то вообще не вижу, что могу в такой ситуации сделать. Да даже не знаю, сколько мне жить-то осталось. Внутри нехило так подпекает…

— Паршиво… — процедила моя бывшая начальница, действительно извлекая из-под задницы какую-то небольшую коробку с кнопками, — Тогда, Виктор Анатольевич, давай решать здесь и сейчас, что будем делать. Потому что, товарищ Симулянт, первое, что мы сделаем — так это возьмем штурмом НИИСУКРС, доберемся до Нинки и попросим её тебя обследовать. После заключения сделки Валиаччи передал в качестве гаранта имевшиеся у него сведения о неогенах с искусственно раскаченным источником, то есть о «био-бомбах», мне об этом потрудились сообщить при попытках перевербовки, но не суть. Суть в том, что после Нинки у нас шанса не будет спокойно сесть и всё обговорить. Понять, что делать, мы должны здесь и сейчас.

— А какие есть варианты? — спокойно спросил я, — Ни одного не вижу.

— Два, с одинаковым исходом, — глубоко вздохнула богатырская блондинка, — Либо мы пытаемся устранить Валиаччи, либо… Данко. Юля сказала, что в случае смерти первого шансы отмены протокола уничтожения Зон — одиннадцать процентов.

— А если… Васю?

— Сорок пять. Итальянец, оказавшись в безвыходном положении, способен достать из кармана козыри, которые смогут переубедить тех, у кого пальцы на кнопках.

— Значит, одиннадцать, — твердо ответил я.

— Мир не достоин и одной слезинки младенца, а, Изотов? — не споря, мрачно спросила женщина.

— В такой ситуации — да, — твердо ответил я, — Я разговаривал с Валиаччи лично. Тогда, при нашей беседе, он называл то, что задумал, «проектом». Ему, Нелла Аркадьевна, очень нужно было меня убедить сдать Данко. Очень. Но он не раскрыл никаких деталей, ничего не обещал, только одно — что Василию не будет причинен вред. Я очень сомневаюсь, что задуманное этим итальянцем осуществится так, как он предполагает. Я очень сомневаюсь, что он собирается открыть искусственное… что бы там ни было. Приговорить ребенка в ситуации, когда ничего не ясно и кругом бардак — это высшая степень некомпетентности и увеличение энтропии. Лучше я убью одного виноватого итальянца и уменьшу энтропию в целом.