Книга Двуногое всесилие, страница 62 – Харитон Мамбурин

— Нет, — шмыгнула носом Янлинь, — Сначала она должна пройти полный цикл.

Ну, и то хлеб. А теперь займемся мной.

С первого взгляда, у меня ничего не изменилось, кроме обленившейся крови и появившегося умения банально приставлять назад оторванные части тела, довольно быстро подживающие назад. Путем весьма болезненных экспериментов, мы быстро выяснили, что если я заклею слизью любое проникающее ранение, то организм восстановится хоть и медленнее, чем при полной трансформации, но ненамного. Польза, конечно, относительна, но знать нужно. Далее…

— Гм, Вить, ты только не расстраивайся… — спустя какое-то время произнесла Вероника, глядя, как я прыгаю, бегаю и пытаюсь превзойти свои более ранние физические достижения, —…но ты теперь не биологическое существо. Скорее… призрак. Очень плотный призрак. У тебя есть вес, есть тело, даже все чувства, ты даже симулируешь активность. Ха, симулируешь. Ну да, ты теперь такой. Симулянт.

— Что это значит? — поинтересовался я.

— Попробуй остановить себе сердце, — предложила мне подруга, — Хотя нет. Сложно, долго, а мы еще по городу хотели сегодня погулять. Пробей себе сердце пальцем.

Здрасти.

— Давай-давай, — подбодрила меня брюнетка, улыбаясь во все зубы, — Делай, Вить. Я тебе потом теорию Нинки расскажу. Правда, это уже будет не теория…

Вот кого-кого я бы послал с таким экспериментом, но вот эту миниатюрную язву? Нет, неприлично. Я сам столько с ней всякого вытворял, о чем хочется то забыть, то повторить, что просто не могу отказать в такой маленькой просьбе.

Сжав правую руку в кулак, я выставил большой палец, а затем с силой ударил себя им в сердце.

Было… больно. Очень. Все-таки, врезал так врезал, не просто сердце пробил, а еще и половину ребер всмятку, легкое схлопнулось, да и вообще. Вообще? Лежа, я смотрел на небо и чувствовал хоть и сильную, но притупленную боль. А? Всё?

Для пробы пошевелил ногами. Шевелятся.

Следом мне дали пинка и приказали вынуть руку из «того ужаса, что я сделал». Вынул. Даже слизью сверху накапал побольше. Начало заживать. Дышать? Зачем дышать? И так нормально.

— Ну вот, — подвела итог Кладышева, — Молоко начала что-то подозревать, когда тебе голову из винтовки снесли. А потом этот… Центр. Вот как раз тебя, Вить, он бы не стал менять, он не знал, что ты такое, сам ведь говорил. Так что ты у нас, родной, сейчас естественно-неестественный, просто сам еще сильнее… развился. Или деградировал, фиг тебя поймешь. Но определенно стал опаснее.

— И это не все, Виктор, — ко мне подошла Янлинь и как-то трогательно взяла за руку, — Я к тому же считаю, что в тебе осталось что-то от того… Центра. Не могло не остаться.

— Эй, паря… закурить есть?

— Есть.

Поделившись парой сигарет с моряками, которых вовсю штормило после вчерашнего, я пошёл дальше, к видневшемуся неподалеку рынку. В руке болталась матерчатая большая сумка, а на душе царил какой-то детский восторг. Небольшой такой, почти стыдливый, но определенно светлый — я только что самым банальным образом выдал по сигарете двум дико похмельным небритым мужикам! И иду, к тому же, ногами (!!!) на самый обычный базар за продуктами!

Вам смешно? А вот мне ни разу. В прошлой жизни, особенно в подростковом возрасте, я много мечтал о том, чтобы быть таким, как сейчас. Попадать в разные переделки, превозмогать, быть тем, кого боятся и уважают. Только мечтая об этом, ты как-то не думаешь о том, что обычной жизни у тебя уже не будет. С приключений не спрыгнуть, известность не потерять, стоп-слова у тебя тоже нет. Это другая жизнь, совершенно другая, полностью, абсолютно.