Книга Двуногое всесилие, страница 63 – Харитон Мамбурин

И знаешь, чего в ней нет? Комфорта и покоя. Стабильности. Возможности каждый день ходить на работу, на базар, угощать моряков сигаретами и торговаться с вредной бабкой за трехлитровую банку варенья. Мне не нужно было это варенье, я торговался потому, что бабка смотрела на меня, двухметрового верзилу в шапке и темных очках, без малейшего страха. А вот молодая девчонка, удивительно тоненькая и хрупкая, прямо как аптекарша, наоборот, аж съежилась и сгорбилась, отвешивая мне трех синих и несчастных куриц. Хотя до того, как меня увидела, вполне весело болтала со своей соседкой из рыбного отдела. Красивые рыбы, кстати. Их я тоже купил. Мурманск же.

Теперь можно и назад, в конспиративную квартиру. Завтра мы пойдем в порт, будем осматривать окрестности, выбирать позиции наблюдателей для девчонок. Сегодня — не то, что разгрузочный день, а скорее разведка более глобального характера, общесоюзного, можно сказать. Нам, всем троим, очень интересно, что поменялось вообще за то время, пока мы действовали в подполье.

— А ведь, практически, ничего, — с некоторым разочарованием позже констатировала чистящая рыбу Кладышева, — Наши, конечно, напряжены, но никто всерьез не верит в угрозу со стороны неогенов или других стран! Вон поляки с чехами лаются на всех, никак бюджет по увеличенным контингентам войск на своей территории не состыкуют, на дефицит всего жалуются. Американцы вообще «Чистоте» удар в спину нанесли, вовсю кричат, что пора осваивать Стакомск, набирают специалистов на переезд, с военной темы сдулись совсем. Бриташки вообще в жопе, иначе и не скажешь. Не хочет аристократия наша новоявленная переезжать в концлагерь, ты посмотри.

— В общем, в Багдаде всё спокойно. Но нервно, — подытожил я, хлебая горячий чай, с любовью собранный самыми профессиональными грузинскими любителями веников, — А Стакомск?

Тот продолжал вымирать. Первичный отток населения оказался чересчур большим, коммунальные службы города начали вставать одна за другой. Поставка товаров первой необходимости перешла на аварийный режим. Кремль, под давлением новых стран-участниц проекта «межнационального города неосапиантов» решил сменить риторику, объявив о возвращении всех льгот, привилегий и надбавок Стакомска, даже, кажется, врубил еще несколько, но эффекта это не дало, наоборот, подогрело градус паники.

— Плюс мы, — добавила Янлинь, валяющаяся на диване и развлекающаяся поддержкой температуры в моем стакане с чаем, — Неогены Стакомска.

— А что мы? — удивился я.

— Вить, не будь таким… — Вероника, одетая в одну майку, поболтала в воздухе поварёшкой, — Неогены! Стакомска! У нас весь город был Эго-зоной, совсем забыл, что ли? Те, кто уехал, просто живут так, как привыкли. Применяют способности. Это вызывает… ну сам понимаешь.

Неприятие, панику, всё такое прочее. Люди, подобные нам, всю жизнь прожившие в Стакомске, применяют способности рефлекторно, совсем не думая о том, что такое по Союзу позволено только в определенных изолированных Зонах и только ради баловства. А сейчас, в надежде вернуть неогенов назад в их родной город, милиция беспощадно дерёт «хулиганов» штрафами и приводами. Вон Янлинь тычет пальчиком в одну из притащенных мной газет — там статья про то, что в Архангельском крае организовывают «школы по переобучению неосапиантов», но туда никто не идёт, даже оказывают серьезное сопротивление попыткам насильственного перемещения.