Книга Магия Слова, страница 17 – Владимир Батаев, Илай Шань

После бессонной ночки единственное, что меня порадовало, это такой же замученный вид моей одногруппницы.

Ну, и смутило ее поведение. Танюшка вдруг бросилась ко мне на шею, и я ощутил ее твердую грудь, тесно прижавшуюся к моей. С чего бы такие нежности? Это ее так возбудил мой вид в доспехах?

Но, как оказалось, Тане всего лишь требовалось сочувствие.

— Вот чешуйчатый мудак, загонял нас до полусмерти. Я почти не спала.

— Я тоже. Еще долго от него не отделаемся, даже в магической школе будет охранять принцессу, — я осторожно обнял Татьяну и похлопал по спине.

Затем попытался ее отстранить от себя. Ни к чему мне такие нежности в пять утра.

Но одногруппнице было плевать на физиологические особенности юношей-филологов. Она приникла ко мне всем телом и захныкала:

— Что нас ждет впереди, Аль?

— Тренировка и завтрак. А затем… кони. Ты когда-нибудь ездила верхом, Танюш?

Девушка легонько подтолкнула меня к кровати, заставляя сесть. Проворковала:

— Пару раз. Это несложно. Вот так.

И плюхнулась ко мне на колени, обвив мою талию ногами.

В такой позе и застал нас Лот, который, казалось, еще больше позеленел:

— Прошу прощения за вторжение… Буду через двадцать минут.

Таня легко соскочила с меня, словно и не было накануне изнуряющей тренировки.

Мне даже показалось, что она устроила этот спектакль со слезами назло Лоту.

— Мы уже готовы, — объявила она.

— Ага… Типа того, — поддакнул я, хотя больше всего на свете я бы мечтал пролежать весь день без движения.

— Тогда пройдемте в оружейную, а затем во двор, господа синкретисты.

Мы выбрали себе сразу и по деревянному мечу для утренней тренировки, и по железному, который должны были взять в дорогу.

— Доспехи пока не надевайте, — скомандовал троглодит. — Вижу, что вы еще не проснулись, но я могу решить эту проблему.

Мы с Таней переглянулись и пошли во двор. Что он задумал?

— Наберите по ведру воды, затем разденьтесь и облейте друг друга.

— Да ни за что, извращенец долбанный! — взвилась Таня.

— Я отвернусь, — покачал головой наш учитель.

— Да ни за что! Это же издевательство — холодная вода на улице, — поддержал я одногруппницу.

— Тогда тренируйтесь сами, господа синкретисты, — усмехнулся Лот. — А я пошел завтракать. А еще советую пройти в часовню Всех Богов и помолиться. Очень хорошо помолиться.

Таня сдалась первой. Она стянула через голову льняную рубашку, а затем стянула штаны с криком:

— Отвернитесь, извращенцы!

Меня же смущала не моя нагота. Слава Будде, нечего стесняться, а холодная водичка.

Я очень медленно подошел к колодцу и бросил ведро вниз, затем вытянул его на поверхность. Ноша казалась неподъемной. Да что за издевательства над бедным филологом?

Несколько секунд я смотрел на ведро, полное ледяной воды. Оттягивая страшный миг, погладил край деревянного колодца. Эх, не нахватать бы заноз. Дерево казалось почти теплым. И тогда я решился.

Мир расцвел. Мои ладони ощущали холод железного ведра и одновременно шершавую древесину. Но сознание уже наслаждалось водопадом.

Очень холодно. Очень жарко.

А потом я увидел перед собой греческий алфавит и понял, что могу все, что захочу. Сейчас я — не филолог. Сейчас я — синкретист.

Лот подошел ко мне, протягивая руки. Ладони вперед — знак повиновения. Знак чистых намерений.

— Остановись, синкретист, не сходи с ума. Ты не сможешь удержать это состояние долго. Надо учиться.