Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 155 – Брендон Сандерсон

Впрочем, пришло время разобраться с другим спреном. И с мужем, решившим стать богом.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Сзет-сын-Нетуро находил в ветре нечто волшебное и потому танцевал с ним.

Поначалу четкими, методичными движениями, в строгом соответствии с заученными элементами. Он шагал и разворачивался по широкому кругу возле большого валуна. Сзет походил на ветви дуба: жесткие, но податливые. Когда они трепетали на ветру, мальчику казалось, что он слышит, как их души стремятся вырваться на волю, сбросить кору, точно шелуху, и в приливе радости обнажить новую кожу, пусть даже ее щиплет холодный воздух. Болезненно и восхитительно, как все новое.

Босые ступни Сзета шуршали в танце по утоптанной земле, пачкаясь в ней, с наслаждением ощущая почву. Он подобрался к самому краю, чиркнув ногами по траве, затем двинулся обратно, кружась под пение флейты сестры. Музыка была его партнершей в танце, ожившим в звуке ветром. Флейта – голос самого воздуха.

Во время танца время для него загустевало. Патока минут, сироп секунд. И все же ветер лавировал в них, вплетался в каждое мгновение, приостанавливался, а потом уносился прочь. Сзет следовал за ним. Подражал ему. Становился им.

С каждым обходом камня движения делались все более плавными. Уходила жесткость, все меньше становилось заранее продуманных шагов. Со лба срывались капли пота, уносясь к небу, а Сзет обращался в воздух. Вихрящийся, кружащий, безжалостный. Круг за кругом, танец в знак поклонения камню в центре пятна голой земли. Самому крупному в округе: пяти футов в поперечнике и трех в высоту, – во всяком случае, столько выступало над поверхностью почвы.

Становясь ветром, Сзет чувствовал, что может коснуться камня, не знавшего людских рук. Представлял, каков он на ощупь. Камень его семьи. Камень его прошлого. Тот, кому он посвящал свой танец.

Наконец Сзет остановился, тяжело дыша. Мелодия флейты оборвалась, и единственными аплодисментами ему служило блеяние отары. Овца Молли в который раз забрела на круглую площадку для танца и теперь пыталась съесть священный камень, чтоб ее! Никогда не была слишком умной.

Сзет глубоко дышал, по лицу ручьем тек пот, капая на утоптанную землю и оставляя крапинки, точно звезды.

— Ты слишком усердно тренируешься, – сказала сестра, Элид-дочь-Зинид. – Серьезно, Сзет. Неужели нельзя хоть иногда расслабиться?

Она поднялась с травы и потянулась. Элид было четырнадцать – на три года больше, чем Сзету. Как и он, ростом она не вышла, но, в отличие от тщедушного брата, была коренастой. Ствол и ветка, как звал их Дольк-сын-Долька. И это соответствовало истине, хоть оба Долька и были идиотами.

Элид носила оранжевое цветовое пятно – яркий элемент одежды, помечавший их как прибавляющих. Один предмет на человека, какого угодно цвета. В данном случае – ярко-оранжевый передник поверх серого платья и белоснежной рубашки. Элид покрутила флейту в пальцах, ничуть не заботясь, что именно так сломала предыдущую.

Сзет склонил голову и пошел к глиняному корыту за водой. Невдалеке стояла их ферма: прочный дом из досок, скрепленных деревянными штифтами. Никакого металла, разумеется. Отец Сзета работал на крыше, заделывая дыру. Обычно он присматривал за другими пастухами, наведывался к ним, чтобы помочь. Это имело отношение к какому-то обучению, сути которого Сзет не понимал. Какое обучение нужно пастухам? Надо просто слушать овец, идти за ними и следить, чтобы с ними ничего не случилось.