Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 179 – Брендон Сандерсон

* * *

— Вот так и делается взрывающийся ночной горшок, – сказала Крадунья, обгладывая с кости остатки мяса.

Гавинор – пятилетний сын короля Элокара и наследник трона Алеткара – кивнул с серьезным видом. Для своего возраста он был мелким: люди часто думали, что лет ему меньше. А Крадунья – нет, потому что встречала таких детишек в сиротских приютах. Детишек, повидавших слишком много.

Они сидели вдвоем на столе напротив дверей комнаты, где Далинар, Навани и Шут втолковывали что-то Себариалю и Аладару. Когда они туда заходили, Далинар велел Крадунье не пытаться пробраться внутрь. Шквал бы побрал этого Далинара! И Шута с его дурацкой шквальной секретностью. Крадунья кой-чего знала. Она могла бы попасть внутрь и послушать важный разговор.

По крайней мере, отсюда – из зала для совещаний, где обсуждали грядущие сражения, – никто ее не вышвыривал. Она же Сияющая, первая найденная гранетанцовщица и все такое прочее. Но свой орден она не возглавляла. Этим занималась жральная Барамаз, со жральными идеальными зубами и короткими черными волосами, которые вьются ровно настолько, насколько надо. Она слишком много лыбилась. Ну да, Барамаз не наворачивалась с такой регулярностью при использовании своих способностей. Но и Крадунья в последнее время почти не наворачивалась.

По счастливой случайности мимо прошел Сигзил. Крадунья проводила его взглядом, рассеянно вынув кость изо рта.

— Вы, госпожа, часто на него заглядываетесь, – сказал Виндль, вырастая рядом с ней в виде кучи лоз.

Он был рад изменениям в башне, поскольку они позволяли ему показываться кому угодно. В последние дни он часто создавал для разговора забавную физиономию, похожую на его лицо на другой стороне. Круглое и щекастое, с усиками и глазами-самосветами, напоминавшими очки. Он, конечно, не считал его забавным. Свиньи тоже не знают, что смердят.

— Я на него не заглядываюсь, – ответила Крадунья, наблюдая, как азирец-ветробегун раздает приказы подчиненным. Такой уверенный и в то же время такой ученый. Не отмороженный громила, каких полно среди алети. У него уйма мыслей. Он умный. Не настолько высокий, чтобы выглядеть устрашающе, но достаточно, чтобы впечатлять.

— Прошу прощения, – заметил Виндль, – но вы заглядываетесь прямо сейчас.

— Как думаешь, – спросила Крадунья, – ему нравится поэзия?

— Кому же не нравится? – отозвался Виндль. – О-о, я написал семнадцать стихотворений о восхитительной природе ириальских скамеечек для ног!

— Отвянь, – отмахнулась Крадунья. – Гэв! Как ты думаешь, ему нравится поэзия?

— Я не знаю, что это, – ответил Гэв.

— Ага, – буркнула Крадунья, не сводя глаз с Сигзила, и добавила: – Я тоже не знаю.

— Как?! – поразился Виндль.

— Просто услышала это слово от девчат. Это ж какое-то дерьмо со словами!

Виндль вздохнул:

— Госпожа, пожалуйста, не используйте столь грубых терминов.

— А тот ревнитель-мечник использует.

— Зайхель – не лучший пример для подражания, – сказал Виндль и вытянулся повыше. – Вы же Сияющий рыцарь. Луч надежды для всех. Вам не следует опускаться до вульгарности. Кроме того, вы даже употребляете это слово неправильно. Оно не имеет смысла в подобном лингвистическом контексте.

— Он его так и употребляет, – пробормотала Крадунья.

Зайхель временами говорил странно. Чудно́ и интересно.