Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 352 – Брендон Сандерсон

— Как? – спросил он.

— Ты готов попробовать снова? – осведомился Вражда. – Для этого, возможно, придется противостоять друзьям. Они могут называть тебя предателем, но от этого не перестают быть твоими друзьями, верно?

— Нет. Не перестают.

— Я понимаю лучше, чем кто бы то ни было, – сказал Вражда, – потому и забочусь о тебе, Вайр. Да, уж я понимаю…

Снова передвинулся стул, потом голос Вражды, отдалившись, произнес:

— Он твой. Посмотрим, сработает ли.

Чьи-то руки связали Моаша ремнями в темноте. Запихнули тряпку ему в рот, чтобы заглушить крики, а потом, дальше…

Взяли молоточки и вбили ему в череп штыри из света. Он кричал. Но на этот раз в крике звучал вызов боли – внешней и внутренней, звучало отрицание вины, ибо он трудился на благо большего мира. Как смеют они сражаться с ним?

Как смеет Каладин заявлять, что защищает, оберегая высокородного убийцу? Он пешка. Как он смеет этого не признавать? Как смеет им служить?

Когда все закончилось, когда Моаша отпустила мучительная пульсация, он лежал в поту, измотанный и истрепанный, как пара башмаков, в которых проходили слишком долго. Что-то сделали с его пустыми глазницами, что-то, отчего он должен был бы умереть. Но пока он лежал, гадая о смысле произошедшего, он…

Увидел.

Не так, как раньше. Световые контуры, в особенности людей, и… самосветы, заряженные. Живые существа. Никаких цветов, но… Спрены. Он видел спренов. Повсюду.

— Вроде получилось, – произнес другой голос, женский. – Посмотри на его реакции. Сработало. Он видит инвеституру.

— Что ты со мной сделал? – прошептал Моаш.

— Ты стал особой разновидностью оружия, – ответил Вражда. – Готов ли ты снова послужить? Ради создания лучшего мира?

Это было… не то, чего ожидал Моаш. Он оглядел комнату и нашел Вражду как ослепительный источник света, фигуру, тонущую в потоках силы. Будто меньше чем в десяти футах от него стояло солнце. А рядом с ним другое, сияющее светом иного рода. Светом другого… не цвета… ритма?

— Я сделаю то, что необходимо, – сказал Вайр. – Потому что кто-то должен.

— Это верно, Вайр, – подтвердил Вражда.

Позволив интеллекту править некоторое время, Таравангиан переменился. Теперь он предоставил эмоциям править интеллектом и собрался с духом, готовясь к тому, что за этим последует: к нахлынувшему потоку страстей и чувств. Плотину прорвало. Они обрушивались на Таравангиана – мощные, жгучие.

Беспокойство, уверенность, страсть, страх, ярость. Ярость.

Он тотчас же переместился обратно в Харбрант, на родину, о которой так горячо заботился. Распростерся над городом, чтобы ощутить эмоции каждого его обитателя.

Таравангиан любил их. До чего же он любил этот город – с его искусством, с библиотекой, со множеством больниц, принимавших любого пациента без платы! Он любил даже тайные отделения тех больниц, где люди умирали, испытывая так много чувств, от рук его врачей, убивавших ради записи предсмертного бреда. Жертвы, принесенные во имя исполнения ужасной, но важной задачи, ибо некогда для Таравангиана это был единственный способ получить озарения из будущего.

Его политика обеспечивала достижение наибольшего блага. В Харбранте он обретал подтверждение ее правомерности, ибо вот город, в период войны стяжавший мир. Незначительный уровень преступности за счет данного полиции права изгонять нарушителей, оставляя в Харбранте лишь тихих и замечательных.