Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 350 – Брендон Сандерсон

— Тут ведь есть что-то еще? – прищурился он. – В связи со мной? Нура, что вам во мне не нравится?

Она взвесила свой ответ, скрестив руки на груди.

— Вы отказались от трона, Холин. Вы один из крайне немногих людей в мире, кто действительно мог встать с Верховным вровень, но отказался от этого. Подобная степень безответственности… тревожит.

Он вздрогнул, в конце концов утратив свою стойку.

— Вы думаете, я собираюсь убедить его поступить так же?

— Идеи заразнее любой болезни, – сказала она. – Янагон хороший император, Холин. Его сердце позволит ему стать превосходным. Если бы вы видели, каких успехов он добился… Если бы знали прежних императоров – блестящих кандидатов на бумаге, превратившихся в пустые оболочки… Вы хоть представляете, как давно у нас не было императора, по-настоящему понимавшего нужды простонародья? Нам нельзя его терять.

— Тогда послушайте, – прошептал Адолин. – Если вы и дальше будете держать его в изоляции, Нура, без друзей, он сломается.

Она не отводила взгляд, в ее глазах отражался зеленый лунный свет.

— Почему вы отказались от трона? – спросила она в конце концов. – Что произошло?

— Это имеет отношение к тому, о чем мы с ним сегодня разговаривали, – ответил Адолин. – К тому, что я никак не мог ухватить. Клятвы против обещаний. Ожидания против исполнения. Нура, дайте Янагону немного свободы, и он воспарит. Придавите, и он начнет искать выходы ближе к земле. – Он широко улыбнулся. – А если хотите, чтобы рядом с ним был кто-то, кому ничего от него не нужно, что ж… поразмыслите о том, что в этом шквальном мире есть один человек, у которого все лежало на ладони, а он от него отказался. – Адолин постучал себя по груди. – Знайте наверняка, что этот человек не жаждет ни трона, ни денег, ни власти вашего императора. Поразмыслите об этом, а потом задайте себе вопрос, почему мне не все равно.

— Потому что побывали на его месте, – прошептала Нура.

— Именно так, шквал побери, – ответил Адолин. – И я все еще там.

Он наклонил голову на прощание и ушел прочь. Она не окликнула его и не потребовала держаться от Янагона подальше. Значит, эту битву он выиграл – или, во всяком случае, свел к ничьей.

Конец четвертого дня

С Моашем было покончено.

«Я убил Тефта…»

Вражда больше не защищал Моаша от его же собственных эмоций. Глаза парня выгорели, и в памяти осталась последняя картина, будто впечатавшись в мозг подобно глифу клейма: королева Уритиру в ореоле света, и Моаш готов был поклясться…

…готов поклясться…

…что видел в этом свечении восстающий дух Тефта, Сияющий и обличающий.

Моаш лежал в каком-то шумном месте. Гудение певцов и непрестанные работы по камню. Холинар, наверное, после длительного полета. Моаша подобрали в снегах Уритиру, потом в конце концов доставили сюда. Кровать была мягкой, но внутри у него все горело. Он перевернулся на бок и вцепился руками себе в лицо.

«Я убил Тефта».

Бог всех эмоций пообещал Моашу защищать его от этих чувств, этого жуткого груза вины, этого ощущения собственной никчемности. Потому Моаш и уверовал. Потому и последовал за ним.

— Забери мою боль, – прохрипел Моаш. – Почему ты не заберешь мою боль?

— Я так больше не делаю, Вайр, – произнес тихий голос рядом с кроватью.

Моаш обернулся на звук, пытаясь посмотреть вопреки отсутствию глаз. Он каждый раз так делал. Смотрел. Не видел.