Книга Слова сияния, страница 303 – Брендон Сандерсон

Отдых. Мостовики в армии Садеаса редко отдыхали, по крайней мере не в компании с друзьями. Поначалу они были слишком забитыми, чтобы думать о чем-то еще, кроме как о выпивке, в которой можно было утопить свои печали. Позже нехватка денег и общее предубеждение со стороны военных вынуждали мостовиков держаться обособленно.

Теперь все было по-другому. Каладин неуверенно проговорил:

— Я… Наверное, мне надо остаться… э-э… проверить, как там другие отряды…

— Да ладно тебе, – бросил Моаш. – Нельзя же все время работать.

— Я в другой раз с вами пойду.

— Ну хорошо.

И Моаш побежал к остальным.

Сил покинула костер, где танцевала со спреном огня, и шмыгнула к Каладину. Зависла в воздухе, наблюдая за тем, как компания друзей растворяется в ночи. Потом спросила:

— Почему ты не с ними?

— Сил, я теперь не могу жить такой жизнью. Я не знаю, как мне себя вести.

— Но…

Каладин пошел и налил себе миску похлебки.

Но что касается Иши’Элина, его роль в их зарождении была важнейшей; он быстро осознал последствия того, что люди получат доступ к потокам, и вынудил их объединиться в особые группы; он, обладающий слишком великой силой, объявил во всеуслышание, что уничтожит всех и каждого, кто не согласится связать себя предписаниями и законами.

Из «Слов сияния», глава 2, страница 4

Шаллан разбудило гудение. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком, в роскошной постели в особняке Себариаля. Девушка заснула в одежде.

Гудел Узор, расположившийся на одеяле рядом с ней. Он казался изысканной вышивкой. Занавески на окнах были задернуты – Шаллан не помнила, чтобы сделала это, – и снаружи было темно. День ее прибытия на Равнины превратился в вечер.

— Кто-то входил? – спросила она, садясь и отбрасывая с глаз непокорные рыжие локоны.

— Ммм. Много кто. Теперь ушли.

Шаллан встала и побрела в свою гостиную. Очи Эш, девушка едва заставила себя ступить на чистейший белый ковер. Что, если она оставит следы и испортит его?

«Много кто», о которых упомянул Узор, не убрали еду со стола. Ощутив внезапный жуткий голод, Шаллан уселась на диванчик, подняла крышку с подноса и обнаружила плоский хлеб со сладкой начинкой. К нему прилагались разные соусы.

— Напомни мне поблагодарить Палону утром. Эта женщина божественна.

— Ммм. Нет. По-моему, она… А-а… Преувеличение?

— Ты схватываешь на лету, – похвалила Шаллан, а Узор превратился в трехмерный сгусток извивающихся линий и повис рядом с нею над диваном, словно мяч.

— Нет, – прогудел он. – Я слишком медлителен. Ты предпочитаешь одну разновидность еды другой. Почему?

— Из-за вкуса, – ответила Шаллан.

— Я должен понимать это слово. Но на самом деле не понимаю.

Вот буря! Как же объяснить вкус?

— Вкус – он как цвет… который видишь ртом. – Она скривилась. – И это была ужасная метафора. Прости. У меня проблемы с сообразительностью на голодный желудок.

— Ты сказала «на желудок», – проговорил Узор. – Но я знаю, что на самом деле имелось в виду не это. Контекст позволяет мне понять смысл произнесенного тобой. Можно сказать, что фраза сама по себе – обман.

— Это не обман, – возразила Шаллан, – ведь все понимают и знают, что это значит.

— Мм. Таковы лучшие из обманов.

— Узор, – заметила веденка, отломав кусочек плоского хлеба, – иногда ты такой же вразумительный, как бавец, который пытается цитировать древнюю воринскую поэзию.