Книга Ритм войны. Том 2, страница 169 – Брендон Сандерсон

«А может, их здесь просто нет, – сказал меч. – Вашер тоже всегда был параноиком. И он чувствовал, если кто-то приближался. Я все твердил ему, чтобы он перестал так волноваться. Как и ты. Просто сгусток беспокойства».

— На меня возложена обязанность, – возразил Сзет. – Я должен с ней справиться.

Мальчик тем временем высоко поднял свой игрушечный меч и провозгласил себя ветробегуном. Далинар рассмеялся. В Холинаре ребенок пережил ужасный опыт и после этого почти не разговаривал. Его терзали призраки прошлого. Он натерпелся от спренов пустоты, им манипулировали Несотворенные и пренебрегала собственная мать. Хотя страдания Сзета были иного рода, он не мог не чувствовать родства с малышом.

Далинару явно нравилось видеть, как в играх ребенок становится более живым и восторженным. Сзет снова вспомнил свое детство, проведенное за игрой с овцами. Простая жизнь, до того как его семью препоручили Клинкам Чести. До того, как его тихого отца научили убивать. Осуществлять с миром не сложение, а вычитание.

Его отец был еще жив и находился в Шиноваре. Носитель другого меча, другой ноши. Там была вся семья Сзета. Его сестра, его мать. Он уже давно не думал о них. Он позволил себе это сейчас, потому что уже не считал себя неправедником. Раньше он не хотел запятнать их образы прикосновением своего разума.

Пора сделать еще один круг по поляне. Детский смех становился все громче, но Сзету было больно его слышать. Он поморщился, когда мальчик вскочил на камень, а затем прыгнул к своему двоюродному дедушке, чтобы тот его поймал. А Сзет… Если Сзет двигался слишком быстро, он мог увидеть свою собственную хрупкую душу, неправильно прикрепленную к телу, вторящую его движениям, как светящееся остаточное изображение.

«Почему тебе больно?» – спросил меч.

— Я боюсь за ребенка, – прошептал Сзет. – Он начинает радостно смеяться. В конце концов у него снова отнимут эту радость.

«Я пытаюсь понять смех, – сообщил меч. – Мне кажется, я что-то чувствую. Счастье. Ха! Ха-ха! Вивенне всегда нравились мои шутки. Даже плохие».

— Смех мальчика пугает меня, – признался Сзет. – Потому что я рядом. И мне… нехорошо.

Он не должен был охранять этого ребенка, но не мог заставить себя сказать об этом Далинару, опасаясь, что Черный Шип прогонит его. Сзет нашел цель, следуя Идеалу, – он доверился Далинару Холину. Нельзя, чтобы этот Идеал пошатнулся. Недопустимо!

Только вот… Иногда в действиях Далинара ощущалась неуверенность. Сомнения в правильности поступков. Сзет не желал видеть слабость Далинара, его беспокойство. Черному Шипу надлежало быть воплощением высокой морали, неприступной скалой, средоточием уверенности.

Далинар был лучше многих. Он излучал уверенность… почти всегда. Сзет встречал только одного человека, более убежденного в собственном моральном превосходстве, чем Далинар. Таравангиан. Тиран. Разрушитель. Человек, который последовал за Сзетом сюда, в эту отдаленную часть мира. Сзет был уверен, что, когда они с Далинаром на днях навещали Таравангиана, старик разглядел его истинное лицо под иллюзорной маской.

Не угомонился. Сзет чувствовал – почти ощущал кожей, – как он строит козни.

Когда Сзет вернулся к своему дереву, воздух раскололся и явилась чернота, испещренная тусклыми звездами. Сзет тут же положил меч у ствола дерева.