Книга Ритм войны. Том 2, страница 171 – Брендон Сандерсон

— Я уже распорядился добавить ему света. Почему приказ не выполнен?

Сзет внимательно наблюдал. Таравангиан выдвигал требования? Они ничего не должны ему давать. Он опасен. Он…

Маленький мальчик, Гавинор, подошел к Сзету и протянул деревянный меч рукоятью вперед. Сзет замер. Мальчик должен был бояться его, но вместо этого он улыбнулся и помахал мечом.

Сзет нерешительно взял игрушку.

— Камень – самая странная просьба, – сказала посланница. – Зачем ему понадобился идеально круглый, гладкий камень? И почему именно с кварцевой жилкой?

Сердце Сзета едва не остановилось. Круглый камень… с кварцевыми вкраплениями?

— Действительно, странная просьба, – задумчиво произнес Далинар. – Спросите его, зачем ему это нужно, прежде чем выполнить просьбу.

Круглый камень.

С кварцевой жилкой.

Клятвенный камень.

В течение многих лет Сзет подчинялся закону Клятвенного камня. Многовековая традиция его народа диктовала, как обращаться с неправедниками. Они были вещами, а не людьми. Ими можно было владеть.

Таравангиану потребовался Клятвенный камень. Зачем?

Зачем?!

Когда посланница посеменила прочь, Далинар спросил, не хочет ли Сзет присоединиться к тренировкам с мечом. Но тот едва смог пробормотать извинения и вернулся на свое место у дерева, сжимая в руке деревянную игрушку.

Он должен узнать, что задумал Таравангиан.

Старика надо остановить, пока он не убил Далинара.

Попытка спрятаться в траве успехом не увенчалась. К сожалению, Чири-Чири стала слишком большой. Она не была похожа на обычных кремлецов – тех, что суетились вокруг, крошечные и незначительные. Она была чем-то бо́льшим. Она могла думать. Она могла расти. И она умела летать.

Ничто из этого не помогло, когда она вывалилась из горшка с травой на рабочий стол. Она перевернулась и раздраженно щелкнула, затем посмотрела на Рисн, которая сидела, издавая звуки с другим мягкотелым. Чири-Чири не всегда понимала звуки, издаваемые ртами мягкотелых. Они не щелкали, и в них не было ритма. Так что звуки иногда были просто шумами.

Но случалось и по-другому. В звуках была какая-то закономерность, которую она все лучше понимала. И временами в их тоне ощущалось настроение, почти ритм. Она подползла ближе по столу, пытаясь прислушаться.

Это было трудно. Чири-Чири не любила слушать. Она любила делать то, что считала правильным. Спать – правильно. Есть – правильно. Выражать радость, голод или грусть – тоже правильно.

Общение должно выражать настроение, желания, потребности. При чем тут все эти хлопающие, хлюпающие, неряшливые и влажные звуки?..

Как те, что Рисн издавала сейчас, разговаривая со старым мягкотелым, который был ей как родитель. Чири-Чири переползла через стол и забралась в свою коробку. Она пахла не так живо, как трава, но была приятной, набитой мягкими вещами и покрытой лозами. Она пощелкала. Удовольствие. Удовольствие – это правильно.

— Я не понимаю и половины того, что ты объясняешь, Рисн, – сказал старый мягкотелый, с которым они сидели в креслах рядом со столом.

Чири-Чири поняла некоторые слова. И его приглушенный, но напряженный тон. Смущенный тон. Это было смущение. Например, когда тебя кусает за хвост тот, кого ты считаешь счастливым.

— Ты хочешь сказать, что эти существа… эти Неспящие… повсюду вокруг нас? Живут среди нас? Но они… не люди?