Книга Ритм войны. Том 1, страница 285 – Брендон Сандерсон

Сегодня они сидели в креслах на балконе перед его клиникой. Пили горячий чай, разговаривали. О жизни, о тех, кого потеряли. О тьме.

И это действительно помогало. Чтобы вести беседу, не нужен лекарь или ревнитель; они могли этим заниматься сами. Двое из шестерых в основном молчали, но и утвердительно хмыкали, когда другие говорили о своих несчастьях.

— Замечательно, – сказала мать Каладина, которая стояла рядом с ним и делала заметки. – Как ты догадался? Предшествующие исследования сходились во мнении, что они будут подпитывать меланхолию друг друга и тем самым стимулировать деструктивное поведение. Но мы видим противоположный результат.

— Отряд сильнее отдельного человека. Просто нужно направить их в верную сторону. Пусть поднимут мост вместе…

Мать нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Рассказы ревнителей о том, что больные подпитывают отчаяние друг друга, – продолжил Каладин, – скорее всего, связаны с людьми, которые оказались в одной палате. Во тьме приюта для душевнобольных, где внутреннему мраку ничто не препятствует… Да, я верю, что там они могут приблизиться к смерти. Такое иногда случается с… рабами. В безнадежной ситуации очень легко убедить собрата по несчастью сдаться.

Мать положила руку ему на плечо, и лицо ее стало таким печальным, что ему пришлось отвернуться. Он не любил говорить с ней о своем прошлом, о годах, проведенных в разлуке. За эти годы она потеряла своего любимого мальчика, Кэла. Этот ребенок был мертв, давно похоронен в креме. По крайней мере, к тому времени, когда Каладин снова отыскал свою мать, он уже стал тем, кем был сейчас. Преобразился в Сияющего, но остался сломленным.

Хесине не нужно знать о самых мрачных месяцах. Это знание принесет ей лишь боль.

— Во всяком случае, – Каладин кивнул в сторону группы мужчин, – после разговора с Норилом я заподозрил, что это поможет. Когда ты можешь рассказать другим о своей боли, что-то меняется. Когда рядом есть тот, кто тебя действительно понимает, становится легче.

— Я понимаю, – сказала мать. – Твой отец понимает.

Он был рад, что она так думает, пусть и ошибочно. Они сочувствовали, но не понимали. Ну и хорошо, что не понимали.

Для мужчин, тихо беседующих между собой, перемена заключалась в том, что им снова показали солнечный свет. Напомнили, что тьма осталась в прошлом. Но возможно, самое главное для каждого из них было в том, что они не просто больше не были одни, а почувствовали это. Осознали, что, каким бы одиноким ты себя ни ощущал, как бы часто в твою голову ни лезли ужасные мысли, рядом есть тот, кто тебя понимает.

Это не исправит всего. Но это было только начало.

Объединить силы означало бы изменить и извратить суть Вражды. Поэтому он не поглощает других, а уничтожает. Поскольку все мы бесконечны, ему не требуется больше силы. Если Вражда разрушит и расщепит остальные Осколки, он останется единственным богом, неизменным и не искаженным чужеродным влиянием.

— Мне не нравится ни одно из этих предложений, – перевел спрен слова Коряги.

Она наклонилась вперед, чтобы согреть свои узловатые руки – скорее всего, по привычке, так как этот проявленный огонь давал очень мало тепла. Его можно было упаковать и носить в кармане, всего лишь схватив бусину. Это было больше похоже на изображение огня, которое мерцало и потрескивало, чем на настоящее пламя.