Книга Первый среди равных. Судьба, страница 29 – Павел Чук

— Слушай Дани́с, — так звали недоювелира, который доказал, что может называться настоящим ювелиром. Я видел его работу. Такую тонкую, что глаз радовала, если конечно зрение хорошее. Он мне две чернильницы-непроливайки из чистого серебра сделал, да так всё красиво узорами украсил, что её только на полку ставить, чтобы глаз радовала. — Переезжай ко мне в усадьбу. Дом тебе дам, оклад положу хороший, или процент от каждого изделия, — предпринял последнюю попытку уговорить ювелира. Не хотел я чтоб он на сторону делал мои штуковины. — Я и помощников, учеников дам, чтоб помогали тебе, а то всё сам да сам делаешь.

— Благодарю, уважаемый энц, но у меня семья большая, куда я с ней с насиженного места уеду. А помогают мне мои сыновья. Малы, конечно ещё, но у старшо́го вполне получается несложный узор делать.

— Сыновья? — ухватился за пришедшую идею. Этот хитрый Данис не пускал меня в свою мастерскую, а принимал в другой комнате, где мы обсуждали наши дела, и он показывал свой товар. — Давай я твоего старшого к себе возьму. Дом ему поставим. Небось жениться скоро будет. А если женат, то пусть всю семью свою берёт, не обижу.

— Женат он и детишек у него двое.

Я знал, что в эти времена и жили недолго, лет до пятидесяти средний возраст среди крестьян, занимавшихся тяжёлым, изнурительным физическим трудом, и женились, выходили замуж рано, и детей старались не одного рожать, но сколько тогда его старшему сыну?

— Так нет проблем. Поди он засиделся у тебя в подмастерьях. Сам хочет дела делать, а ты ему не даёшь, не доверяешь, — наехал на Даниса, но как оказалось, что зря.

— Я! Не доверяю⁈ Это мой сын! И он не хуже меня научился, как мой дед, отец с благородным металлом обращаться. Именно он делал резьбу по серебру, тех штуковин, которые я тебе продал, и вы сами сказали, что работа отличная! — вскипел ювелир. Лицо у него покраснело, пальцы сжались в кулак. Не будь я дворянином, ударил бы он меня, или того лучше вызвал на дуэль. Вон как желваки играют и смотрит на меня исподлобья, как на зверя.

— Успокойся, Данис. Как ни как с дворянином говоришь, — извиняться за свои слова не стал. Правильно я всё сказал, если у него сын такой хороший и перерос подмастерье, так что он его не отпустит. Они же свободные, не привязаны по рождению к земле или к дворянину. — У тебя сколько детей? Можешь не отвечать, знаю, что много. И все они семейному мастерству обучаются и что будет, когда все они вырастут? Что, всех возле себя держать будешь? Одному, ладно, передашь свою мастерскую, но остальным, что? Брат у брата в подмастерьях ходить всю жизнь будет? Рано или поздно, но скорее сразу после твоей смерти, хорошо, если один твой потомок семейное дело продолжит. А разве тебе не хочется ещё при жизни увидеть, чего добьётся твоя кровинушка⁈ Ты подумай до завтра. Я в гостином дворе заночую. Дела у меня здесь ещё, — сказал и засобирался уходить.

— Не надо.

— Что не надо? — не понял, остановившись практически у дверей.

— Диса́л! Дисал! Иди сюда!

Из другой двери появился молодой парнишка лет восьми.

— Позови Дми́триса, — произнёс ювелир и паренёк как неожиданно появился, так быстро и исчез, — не нужно уходить. Я принял решение. И… извините меня, уважаемый энц, что…

— Не надо. Я всё понял, — ответил, возвращаясь обратно в комнату, — это твой сын? Как его, Дисал? — перевёл разговор в другое русло.