Книга Павший, страница 61 – Анна Щучкина

Северный ветер завывал за стенами башни. Камень впитал холод, но здесь, в наших покоях, пылал огонь. Язычки пламени отражались в серебряных подсвечниках, танцевали на поверхности металла, как маленькие саламандры. За окном простиралась ночь, чернильная и глубокая, с россыпью звезд, таких далеких и равнодушных к нашим судьбам.

С трудом поймав дыхание между поцелуями, я прошептала:

— За эти годы… у тебя кто-то был?

Мысль о том, что он мог ласкать другую, шептать ей те же слова, что предназначались мне, разрывала сердце. Стефания, храбрая и красивая. Джен, дочь Владыки вод, с которой Рейн даже был помолвлен. Каждая из них могла стать для него утешением в темноте ночи.

— Нет.

Я встретила взгляд Рейна – прямой и ясный, без тени лжи. В глубине черных глаз плескалась боль, которую я причинила своим сомнением.

— Как я мог, Аниса? – тихо произнес он. – Как мог искать утешения в чужих объятиях, когда каждую ночь видел во сне твое лицо? Когда просыпался с твоим именем на губах?

Его слова проникли в глубину моей души. Мог ли он солгать? Конечно. Но я решила ему верить.

Рейн поднял меня на руки, словно я ничего не весила. Его сила всегда пугала и завораживала. Он нес меня к кровати, и отблески пламени играли на обветренной коже. Я чувствовала, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки. Моя грудь вздымалась при каждом вздохе, и я видела, как его взгляд следует за этим движением, полный желания и благоговения.

— Я так сильно скучал по тебе…

Он опустил меня на постель, застеленную темно-синим покрывалом, расшитым серебряными нитями – символами созвездий. Ткань показалась холодной под моей разгоряченной кожей, и я невольно вздрогнула. Рейн замер.

— Если хочешь, чтобы я ушел… – начал он, но я приложила палец к его губам.

Затем моя рука скользнула к шраму на его лбу – длинному рваному следу последней битвы.

Больше не сомневаясь, Рейн быстро стянул рубашку и расстегнул штаны. Желание, разгоревшееся в его сердце, жгло, как огонь. Я подалась к нему, подставляя лицо для поцелуя. Мы изголодались друг по другу до боли, до исступления.

Время неспешных любовных прелюдий растворилось в жаре наших прикосновений. Нас обоих охватило неистовое, почти первобытное стремление к единению – безотлагательному, бескомпромиссному.

Мои пальцы, словно якоря отчаяния, впились в его напряженную спину, оставляя невидимые следы на смуглой коже. Рейн издал гортанный смех и одним стремительным движением перехватил мои запястья, властно вознося их над головой. Я трепетала в его хватке, как пойманная птица, но в глубине души признавала неизбежное: его сила превосходила мою, как морская стихия превосходит робкую волну у берега.

Рейн вошел в меня, я вскрикнула, мои бедра инстинктивно поднялись навстречу ему в поисках более глубокого соединения. Он отпустил мои руки, и я обняла его, прижалась к нему. Мы потеряли счет времени. Когда последняя волна наслаждения схлынула и Рейн, истощенный, опустился на меня, наши тела остались сплетенными.

Должно быть, мы задремали, но вскоре меня разбудило ритмичное движение Рейна. Еще не полностью очнувшись от сладостного сна, я вдруг оказалась охвачена возбуждением. Постепенно реальность начала обретать форму: я не всегда знала, чего хочу, но чувствовала: моя поза неудобна, что-то не так. Я оттолкнула Рейна, смутившегося от неожиданности, и в ту же секунду, как он перевернулся на спину, сама опустилась на него.