Книга Речной Князь. Книга 1, страница 22 – Тимофей Афаэль

Я проверил каждый узел и крепление. Всё должно было держаться под нагрузкой.

— Готово, — сказал Щукарь, вытирая пот со лба.

Я кивнул. Посмотрел на конструкцию критически. Примитивная, грубая, но функциональная. Должна сработать.

Атаман подошёл, обошёл ворот вокруг, пнул бревно ногой, проверяя устойчивость. Посмотрел на меня:

— И что дальше?

— Нужны люди, — сказал я Щукарю. — Четверо.

Щукарь уже набрал воздуха, чтобы кликнуть самых здоровых парней, но я остановил его жестом. Была у меня задумка Волка позлить.

— Нет. Не они.

Я обвел взглядом толпу и указал на троих стариков, которые с берега наблюдали за нашей работой.

— Вот они, — сказал я громко. — И ты, Щукарь. Вставай четвертым.

Повисла тишина. Атаман нахмурился так, что брови сошлись на переносице.

— Ты смеешься? — спросил он жестко. — Десять здоровых лбов жилы рвали, не сдюжили, а ты зовешь рухлядь старую?

— Не в жилах сила, — я посмотрел ему в глаза. — А в голове.

Волк расхохотался:

— Ты слышишь, Атаман⁈ Он совсем умом тронулся! Дедов запрягает!

Я не стал оправдываться. Шагнул вперед и посмотрел Волку прямо в глаза.

— Они справятся, — громко ответил я, перекрывая его смех. — Потому что мой механизм превращает слабость в силу. А вот глупость в силу не превратит даже сам Перун.

Ухмылка Волка дрогнула.

— Пусть «белая кость» посмотрит, — я обвел рукой его дружков, — как работают те, кого они списали со счетов.

Повисла звенящая тишина. Это было уже не про ремонт. Я публично, в лоб оскорбил «белую кость», назвав их силу бесполезной.

Волк зарычал и шагнул ко мне, рука легла на топор.

— СТОЯТЬ! — голос Атамана хлестнул, как кнутом, да и работяги качнулись, готовые вступиться.

Бурилом смотрел не на меня. Он смотрел на Волка. И в его взгляде плескалось мстительное удовлетворение. Волк загнал его в угол своим отказом работать, а теперь я дал Атаману идеальный шанс отыграться чужими руками.

— Ты отказался марать руки, Волк, — сказал Бурилом так, что услышали все. — Ты отошел в сторону. Сказал, что это дело не для воинов. Так стой и смотри, как с ним справятся «немощные».

Волк замер, желваки на его скулах заходили ходуном. Атаман повернулся ко мне. В его глазах не было доброты.

— Тяни, Малек, — приказал он. — Если вытянешь — ты прав, и я заткну любого, кто скажет слово против. А если нет… — он кивнул на Волка, — … тогда он сделает с тобой то, что хотел. Я мешать не буду.

Щукарь вздохнул, но встал к рычагу. Старики переглянулись. В их глазах зажегся огонек: «А ну-ка, утрем нос молодым».

— Начинай! — скомандовал я.

— Вращайте… — неуверенно сказал Щукарь. — Пошли!

Они начали медленно толкать. Без рывков. Барабан скрипнул, выбирая слабину. Канат натянулся, зазвенел как струна. Ворот застонал.

Все замерли.

Волк ухмылялся, ожидая, что сейчас канат лопнет или старики упадут. Щукарь крякнул, наваливаясь грудью на рычаг. Старики пыхтели, упираясь ногами в песок.

И вдруг… От реки донесся низкий стон.

Это стонал корпус корабля, в который ил вцепился мертвой хваткой. Канат натянулся до предела. Я слышал, как волокна пеньки начинают потрескивать от чудовищного напряжения. Еще мгновение — и либо ушкуй сдвинется, либо канат лопнет и снесет кому-нибудь голову.