Книга Речной Князь. Книга 1, страница 30 – Тимофей Афаэль

Удар. Полено с треском развалилось надвое.

Я гнал от себя усталость, вырубая из неподатливого дуба грубые треугольные заготовки. Руки гудели, содранные вчера мозоли снова лопнули, пачкая топорище сукровицей, но я не останавливался. Из кузни мерно бил молот.

Когда я вернулся в удушливый мрак кузницы с охапкой грубых заготовок, на верстаке уже остывали три черные скобы.

Микула мазнул взглядом по моим поленьям:

— Для сопляка — сойдет. Теперь до ума доводи.

Он выхватил один из клиньев, прижал к верстаку и с силой прошелся скобелем, срезая толстую стружку.

— Угол держи ровный, гладь в ноль. Иначе на полпути застрянет или щепу даст. На, теши.

Я расположился на полу, зажав дубовую заготовку между коленями, и начал снимать жесткую стружку.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Наковальня звенела. Скобель с хрустом вгрызался в дуб. С громким шипением раскаленное железо погружалось в бадью, выплевывая клубы пара. Жара выжимала из тела последние соки. Едкий пот заливал глаза, смешиваясь с угольной пылью, рубаха намокла так, хоть выжимай. Тощий подмастерье в углу без остановки качал мехи, похожий на чумазого чертенка.

Наконец в воду с громким пшиком полетела последняя скоба.

Я отбросил нож и сгреб в кучу пятнадцать гладких клиньев. Дерево скользило от моего пота.

Микула вытер багровое лицо подолом кожаного фартука и криво усмехнулся:

— Ну, железо свое взяло. Твоя очередь, корабел. Показывай, чего твоя задумка стоит.

Я сгреб еще теплые скобы и клинья в охапку:

— Спасибо за работу, мастер.

Микула посмотрел на меня уже без прежнего презрения:

— Руки у тебя растут откуда надо. Как звать-то? А то всё «малёк» да «приблуда».

— Для Гнезда я — Малёк, — ответил я спокойно. — А так — Ярослав.

Микула хмыкнул, покачав седой головой:

— Ну, бывай, Ярик. Если сегодня ладью не утопишь — глядишь, и ватага твое имя выучит.

Я шагнул из полутьмы кузни на слепящий свет, прижимая к груди охапку еще теплых скоб и гладких дубовых клиньев. Солнце перевалило зенит. До заката оставалось часов восемь.

Внутри всё оборвалось еще за десяток шагов до стапеля.

Рана в скуле ушкуя, которую я с утра кропотливо зачищал под железо, теперь зияла рваной, уродливой пастью размером в две моих ладони.

Я сбросил клинья на землю и подошел вплотную. Края борта были зверски, по-варварски измочалены. На затоптанной грязи белели свежие щепки. Кто-то остервенело ковырял здесь топором, намеренно выламывая целые куски просмоленного дуба. Моток пакли и горшок со смолой бесследно исчезли. Берег был пуст.

Я медленно выпрямился. Идиоты. Разворотили свой собственный корабль, грозя пустить на дно всю ватагу, лишь бы утопить лично меня.

Железом тут больше не поможешь. Зазоры стали слишком огромными — скобы не стянут изломанные края. План рухнул. Нужно было другое решение, и быстро. Атаман ждать не станет.

Я круто развернулся и пошел к сараям.

Щукарь по-прежнему сидел на колоде, перебирая снасти. Едва я подошел ближе, старик поднял голову, поперхнулся несказанным словом и резко нахмурился. Видимо, у меня сейчас было такое лицо, с которым обычно молча идут убивать.

— Что стряслось, парень? — хрипло спросил он, отбрасывая канат.

— Беда, старик, — бросил я, остановившись в шаге от него. — Ладью порезали. Дыру разворотили топором. Паклю со смолой сперли. Идем.