Книга Речной Князь. Книга 1, страница 62 – Тимофей Афаэль

Гришка заметил меня и оскалился:

— О, мастер пожаловал! Поучишь нас, как реку доить? Утром, болтают, ты четыре хвоста вытянул. Заговор, что ли, какой знаешь?

Второй кряжистый мужик, с черной как смоль бородой, хмуро мотнул головой:

— Мы тут с полудня штаны протираем, одну шелупонь натаскали. К вечеру, видать, вообще клев уйдет.

Третий был тощий, с длинным носом. Он уставился на весло в моих руках с любопытством:

— Тебе дрын-то на кой, Малёк? Рыбу по башке глушить?

Я пропустил смешок мимо ушей. Подошел к краю настила, глянул на воду, потом на их мертвые поплавки.

— Место грели? — спросил спокойно. — Или на дурака сели?

Гришка недовольно дернул плечом и отвел глаза. Знают ведь, как надо, да только лень-матушка вперед родилась. Увидели, что я таскаю, и приперлись на готовенькое.

— Больно надо в потемках с кашей возиться, — буркнул он. — У тебя вон с утра и так клевало.

Я покачал головой и снисходительно усмехнулся:

— У меня клевало, потому что я с ночи жмыха с рубленой кишкой на дно кинул. Привадил. А на вашу голую козявку в полдень разве что малек с голодухи бросится. Халявщики вы, мужики, а не добытчики.

Я прошёл мимо их компании на самый край досок. Сел к ним спиной, свесив ноги над водой. Бросил снасть рядом. Черенок стиснул в ладонях.

За спиной недовольно засопели, но промолчали. Крыть-то нечем. Пусть смотрят. Мне их взгляды спину не прожгут.

Я перехватил весло поудобнее и отвесно вогнал широкую лопасть в воду, утапливая её как можно глубже. Закрыл глаза.

Чуйка ударила сходу, затапливая разум до краев. Уже знакомое ощущение, но всё равно пробирающее до костей. Дно развернулось в голове живой картой. Я насквозь чуял каждый валун и свал глубины. Слышал ленивый ход рыб, тяжелый напор струи и мелкую рябь от ветра на самом верху.

Добро. Пора набивать руку.

Я толкнул чутье вдоль свай, прощупывая муть. Нащупал горбача шагах в пятнадцати левее. Полосатый разбойник застыл у самого дна между склизких камней, карауля добычу.

Я приоткрыл глаза. Сцепку с Рекой не оборвал — просто вжал гладкий ясень плечом к щеке, намертво заклинив дрын, чтобы освободить кисти.

Вытащил из-за пазухи тряпицу с сырой землей. Выудил жирного, вертлявого червя — накопал их за поварней. Для хищника нужно мясо с кровью.

Насадил червяка на жало, оставив хвост биться в воздухе. Прикинул упреждение на струю. Метнул снасть точно в ту яму, где чуял горбача. Сухая деревяшка поплавка шлепнулась о волну. Наживка пошла на дно. Я тут же перехватил весло левой рукой, возвращая резкость чутья.

Горбач уловил суету. Дрожь живой добычи ударила ему по нервам. Он рванул из-под камня, подошел вплотную и без раздумий ударил.

Поплавок не стал плясать — его просто сдернуло в сторону и вглубь. Полосатый бьет сходу, намертво.

Я отшвырнул черенок на доски и рванул удилище на себя. Ясень согнулся в дугу. На том конце забилась живая тяжесть, отдавая в кисть тугими толчками. Спустя пару десятков ударов сердца я выволок улов на настил. Матерый, шипастый, с кровавыми плавниками и жестким гребнем, который он яростно растопырил, бьясь о дерево.

Почин есть. Дальше.

Нащупал крупного леща шагах в двадцати правее. Бронзовый лапоть лениво ковырялся в иле, поднимая мутное облако. Я выбрал червя пожирнее. Метнул снасть.