Книга Речной Князь. Книга 2, страница 35 – Тимофей Афаэль

— Навь, — тяжело проронил Бурилом.

Щукарь осекся на полуслове, моргая красными глазами.

— Чего?

— Навь, — повторил Атаман, и в его прищуренных глазах появилось предвкушение. — Чудище речное о трех головах. Доброе имя, но старик дело говорит, Кормчий.

Бурилом шагнул к борту, ткнув пальцем в мой чертеж.

— Как мы эту Навь на веслах потащим, если ветер скиснет? Твои мачты надо канатами распирать, к бортам вязать. Эти веревки все борта перекроют как тенёта. Мужикам весла всунуть некуда будет, не то что размахнуться.

Я кивнул. Атаман, в отличие от Щукаря, не истерил, а зрил прямо в корень.

— Перекроют, — согласился я, поднимая кусок угля. — Если мы весла поверх борта в уключины кинем, то да, но мы их поверх борта кидать не будем.

Я размашисто дорисовал на доске поперечный срез.

— Снаружи, вдоль бортов, прибиваем широкие толстые доски-полки. Русленя. И канаты, что мачты держат, вяжем к их краям. Веревки уйдут от мачты шире лодки, встанут шатром.

— А весла⁈ — зашипел Щукарь, у которого от злости начала дергаться щека.

— А весла пустим ниже. Прорубим в самом верхнем ряду досок весельные порты. Круглые дыры. Изнутри подошьем кожаными рукавами, чтоб речную волну не черпать. Мужики будут сидеть на лавках и махать веслами прямо сквозь борт. Веревки натянуты снаружи, весла гуляют под ними.

Щукарь с шумом втянул в себя столько холодного воздуха, что хрустнула впалая грудь.

— ДЫРЫ В БОРТАХ⁈ — заорал Щукарь так истошно, что с ближайших сосен с карканьем сорвалась стая ворон, а где-то у изб выронил деревянное ведро ранний водонос. — Ты умом тронулся, щенок⁈ Ты хочешь изрубить крепкий боевой ушкуй как решето⁈ Продырявить обшивку⁈ Да еще приколотить к нему снаружи доски, чтоб он растопырился на воде, как пузатая баба на сносях⁈ Боги, да он нас на дно пустит в первый же день!

Старик брызгал слюной, трясся и тыкал в меня кривым пальцем, разнося свой гнев на половину просыпающегося Гнезда.

Но Бурилом молчал. Атаман стоял, не отрывая взгляда от угольных линий на дереве. Для матерого речного волка, который всю жизнь грабил и убивал на обычных гребных ладьях, этот чертеж ломал всё, что он знал о кораблях, но его практичный ум уже сложил картинку воедино. Он представил, как канаты уходят в стороны, а под ними свободно взлетают длинные весла.

— Кормчий… — протянул Бурилом. Он повернул ко мне голову и посмотрел так, словно впервые увидел. В его глазах читалось неподдельное изумление человека, которому только что показали чудо.

— Веревки наружу… Весла сквозь дерево… Это ж как надо было мозги вывернуть, чтобы такое удумать?

— Это для того, Атаман, чтобы мы саму реку под себя подмяли, — без тени улыбки ответил я. — Что делают княжьи псы, когда ветер дует прямо в морду?

Бурилом нахмурился, всё еще переваривая устройство бортов.

— Известно что. Сворачивают тряпку. Садятся за весла и рвут спины, выгребая против течения и ветра. Скорость падает до шага.

— Верно. Они будут рвать спины, а мы нет.

Я хлопнул выпачканной в угле ладонью по борту.

— При встречном ветре мы опускаем в воду дубовое крыло, чтобы Навь не сносило боком. Поднимаем треугольники на носу и корме и идём зигзагом, от берега к берегу, прямо наперерез ветру. Пока княжьи псы будут рвать жилы на веслах, топчась на месте, наша ладья на этих парусах уйдет от них в точку. Мы теряем пару весел из-за мачт, Атаман, но забираем себе саму реку. Ну а если ветер вовсе скиснет — навалимся на весла. Порты в бортах дадут мужикам нормально грести, так что ход мы сильно не сбавим. Да, ушкуй потяжелеет из-за лишнего дерева, но тащить его по тихой воде будет можно.