Книга Речной Князь. Книга 2, страница 38 – Тимофей Афаэль

— Понял, Атаман.

— Сбежать попробуешь — живьем скормлю.

— Понял.

— Слово лишнее на торгу скажешь, кому не надо, — на куски порежу. И рыбы еще плеваться будут, потому что ты им поперек горла встанешь. Дошло до тебя?

— Дошло.

Бурилом убрал руку с его плеча и качнул головой в сторону лодки. Бес молча перемахнул через борт на палубу и уселся под мачтой.

Волк, с интересом наблюдавший за этой сценой, подошел ко мне и с уважением покачал головой.

— Ловко ты его, Кормчий. Прям на слабо взял.

— Угу.

— Откуда знал, что он поведется и расколется?

— Угадал, — пожал я плечами. — На самом дне гордость — единственное, что остается. Ткни в нее побольнее, они сами все секреты и выложат.

Волк понимающе хмыкнул, признавая правоту, и полез следом на палубу.

Я остался на берегу последним. Солнце окончательно разогнало остатки утреннего тумана, и река заблестела холодным серебром. Впереди нас ждал Вольный Город с его тайнами, мытарями и нужными нам камнями.

Первый день выдался ветреным.

Мы отчалили от Гнезда, когда солнце ещё не встало над деревьями, и «Плясун» пошёл вниз по течению легко, играючи, будто соскучился по воде. Косой парус, который Щукарь латал после боя, пока мы вытаскивали железо со дна, — ловил ветер жадно, и лодка летела так, что брызги били в лицо.

Бурилом сидел на носу, привалившись спиной к борту. Волк устроился на корме, рядом со мной, и делал вид, что ему всё равно, хотя пальцы его то и дело хватались за скамью, когда «Плясун» кренился на волне. Бес сидел посередине, среди мешков с товаром, и глазел по сторонам, как ребёнок на ярмарке.

К полудню ветер усилился и начал крутить. Дул то в спину, то в бок, то вдруг стихал, и тогда парус обвисал тряпкой. Приходилось браться за вёсла. Потом ветер снова налетал порывом, «Плясун» рвался вперёд, и нужно было успевать перекладывать парус, ловить ветер, не дать ему вырвать снасть из рук.

— Слева заходит! — крикнул я. — Держись!

Волк вцепился в борт. Бурилом даже не шевельнулся — только глаза прищурил, глядя на воду. Бес открыл рот, хотел что-то спросить, но не успел.

Я поймал порыв и резко переложил потесь.

«Плясун» сильно накренился, так, что борт почти черпанул воду. Бес взвизгнул и вцепился в скамью обеими руками, глаза у него стали как плошки.

— Тонем! — заорал он. — Переворачиваемся!

Я не ответил. Левой рукой удерживая потесь, правой дёрнул верёвку — и шверт пошёл вниз. «Плясун» вздрогнул, упёрся в воду боковой лапой, выровнялся и рванул вперёд с такой силой, что всех вдавило в скамьи.

— Мать твою! — выдохнул Волк. — Предупреждать надо!

— Предупредил.

— «Держись» — это не предупреждение! Это…

Он не договорил, потому что «Плясун» снова лёг на борт, огибая отмель. Волку пришлось заткнуться и вцепиться в скамью, чтобы не вылететь за борт.

Бес сидел ни жив ни мёртв. Смотрел на меня так, будто я только что воду в вино превратил.

— Как ты это делаешь? — спросил он, когда лодка выровнялась. — Как она не перевернулась?

— Лапа, — я кивнул на шверт, опущенный в воду. — Упирается и держит. Чем круче крен, тем сильнее держит.

— Но… но ушкуй бы перевернулся! Любая лодка бы перевернулась!

— «Плясун» не любая лодка.

Бурилом хмыкнул с носа. Он один не хватался за борта. Сидел как сидел, только в глазах у него отражалось удовольствие человека, который смотрит на хорошую работу.