Книга Речной Князь. Книга 2, страница 40 – Тимофей Афаэль

— Дальше.

Бес помолчал, оглядывая берег. Потом указал куда-то влево, туда, где стена камышей темнела на фоне закатного неба.

— Там, — сказал он. — Видите, где камыш стоит стеной? За ним — Гнилая протока. Старое русло, заросшее. Контрабандисты им пользуются, чтобы мытарей обойти.

— И мы пройдём? — спросил я.

Бес повернулся ко мне. В сумерках лицо его было почти не видно, только глаза блестели.

— Днём — прошли бы. Я там сто раз ходил, каждую корягу знаю, но сейчас темнеет, а в темноте… — он покачал головой. — В темноте там смерть, Кормчий. Мели, топляки, коряги. Напорешься — и хорошо если просто днище пробьёшь, а можешь ведь и перевернуться, там течение хитрое.

— Можем до утра подождать, — сказал Волк. — Встать на берегу, переночевать.

— Нельзя, — Бес мотнул головой. — Здесь место открытое. Увидят с берега, начнут спрашивать, кто такие, чего стоим. Стража по ночам дозором ходит.

— Тогда что предлагаешь? — Бурилом смотрел на Беса в упор.

— Не знаю, Атаман. В порт нельзя, на стоянку нельзя, в протоку ночью нельзя. Куда ни кинь — везде клин.

— Что ж ты раньше не сказал, что нам переждать до утра надо⁈ — рыкнул Волк. — Что по протоке твоей ночью не пройти⁈ Сдать нас решил⁈

— Ничего я не решил. Думал засветло успеем. — вздохнул Бес. — Теперь нужно уходить и лодку прятать, утра дожидаться.

Повисла тишина. Волна плескала о борт, где-то в камышах квакнула лягушка. Огни Города мерцали на горизонте, такие близкие и такие недоступные.

Я смотрел на стену камышей. Протока была там, за ней — путь в Город, минуя мытарей и лишние глаза. Ночь, темнота, мели и коряги. Для любого кормчего — верная смерть.

Для любого, у кого нет Дара.

— Я проведу, — сказал я.

Бес повернулся ко мне.

— Чего?

— Проведу. Показывай, где вход в протоку.

— Кормчий, ты не слышал? Там в темноте…

— Слышал. Показывай.

Бес посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Бурилома, будто ища поддержки.

— Делай, как говорит, — сказал Атаман Бесу.

— Но…

— Делай.

Бес сглотнул. Посмотрел на камыши, на меня, снова на камыши.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Твоя голова, не моя. Держи левее, вон туда, где камыш ниже. Там вход.

Я развернул «Плясуна» и повёл его к стене камышей. Темнота сгущалась, последние отблески заката гасли на воде, а впереди чернела протока.

Волк сидел молча, вцепившись в борт. Бурилом смотрел вперёд, в темноту. Бес шептал что-то себе под нос.

А я опустил потесь глубже в воду и закрыл глаза.

Я чувствовал илистое, мягкое дно с ямами и буграми. Коряги — одна слева, в двадцати шагах, другая справа, глубже, третья прямо по курсу, но глубоко лежит, пройдём над ней. Ощущал течение — как оно вьётся между берегами, огибает препятствия и несёт нас вперёд.

— По малой вперед, — сказал я, не открывая глаз.

И «Плясун» скользнул в темноту протоки.

Темнота навалилась хоть глаз коли. Протока превратилась в чёрный туннель, стиснутый стенами камыша. Где-то впереди хлюпала вода, шуршали стебли, вскрикивала ночная птица.

— Левее надо, — голос Беса дрожал. — Кажется, левее. Или правее? Леший задери, не вижу ни хрена…

Я не ответил, полностью растворившись в карте реки.

Слева, в десяти шагах — топляк, старое бревно, вросшее в ил. Справа — отмель, песок, почти у самой поверхности. Прямо по курсу — глубоко, можно идти.