Книга Речной Князь. Книга 2, страница 43 – Тимофей Афаэль

— Вы как прошли? — голос его сел до сипа. — По воздуху, что ли?

— По воде, — сказал Бес.

— По воде⁈ — Коряга отшатнулся. — Звонцы же молчали! За много лет, ни одна душа не прошла, чтоб не звякнуло! Ни одна!

Он осёкся. Глаза его метнулись к избушке, где у стены стоял топор. Затем старик прыгнул сам, подхватывая оружие.

— Навьи! — заорал он, выставив топор перед собой. — Упыри! С того света явились!

Левой рукой он шарил по груди, нащупывая обереги. Наконец он нащупал связку костяных фигурок на засаленном шнурке и вцепился в них, бормоча под нос:

— Чур меня, чур… Перуне, отец громов, оборони… Велес, хозяин путей, закрой дорогу нечисти…

— Коряга, ты сдурел? — Бес поднял руки, показывая пустые ладони. — Это ж я! Бес! Помнишь меня?

— Бес⁈ — старик вытаращился на него. — Какой Бес⁈ Бес на Городец ушёл полгода назад! А ты… ты навья! Личину его надел! Не подходи!

Он взмахнул топором, и Бес отступил на шаг.

— Дед, успокойся…

— Не подходи, говорю! — Коряга пятился к избе, не сводя с нас глаз. Топор дрожал в его руке, обереги звякали на груди. — Живые так не ходят! Звонцы бы звякнули! Звонцы всегда звякают! Никто, слышите⁈ Никто не прошёл!

— Дед, убери топор, — Бес поднял руки ладонями вперёд. — Это я, Бес. Живой и тёплый. Можешь потрогать, если не веришь.

Коряга не опустил топор. Он стоял, прижавшись спиной к стене избы, и бормотал обережные наговоры, не сводя с нас глаз.

— Навьи тоже тёплые бывают, — просипел он. — Пока кровь чужую не выпьют. Я знаю. Бабка рассказывала.

— Твоя бабка, — Бес вздохнул, — была старая дура, пусть земля ей пухом будет. Навьи холодные, это все знают, а я тёплый и голодный. Жрать хочу так, что сейчас тебя съем, если ты нас в избу не пустишь.

— Не подходи!

— Дед, ну хватит уже…

— Коряга, — я шагнул вперёд, и старик вскинул топор выше. — Если бы мы были навьями, мы бы тебя уже сожрали. Пока ты спал на своей бочке. Так?

Старик моргнул. В глазах его мелькнуло сомнение.

— А мы не сожрали, — продолжил я. — Мы тебя разбудили. Вежливо. По имени позвали. Разве навьи так делают?

— Не… не знаю…

— Не делают. Навьи молча жрут, а мы разговариваем. И вообще, — я обернулся к Бурилому, — Атаман, может, и правда сожрём деда? Смотри, какой упитанный. На четверых хватит.

Бурилом хмыкнул.

— Костлявый он. Одни жилы. Давай лучше того, который помоложе.

— Это ты про меня, что ли? — Волк оскалился. — Сам себя жри, медведь старый.

— Я невкусный, потому что горький.

— А я, значит, вкусный⁈

— Ты нежный. Боярская косточка.

— Да пошёл ты…

Коряга смотрел на нас, и топор в его руке медленно опускался. Мы переругивались, толкались, и это было так по-человечески обыденно, что никакая нечисть так себя вести не могла.

— Вы… вы и правда живые? — спросил он наконец.

— Живее некуда, — Бес подошёл к нему и хлопнул по плечу. Коряга вздрогнул, но не отшатнулся. — Видишь? Тёплый. И воняю, как живой. Навьи не воняют, дед, а я воняю. Два дня в лодке, сам понимаешь.

— Воняешь, — согласился Коряга. Он принюхался, и лицо его чуть расслабилось. — Это да. Воняешь ещё как.

— Ну вот. А теперь убери топор и пусти нас погреться. Замёрзли как собаки.

Коряга помедлил. Посмотрел на топор в своей руке, будто удивляясь, как он там оказался. Потом опустил его и прислонил к стене.