Книга Речной Князь. Книга 2, страница 41 – Тимофей Афаэль

Я чуть шевельнул потесью, и «Плясун» послушно вильнул, обходя топляк.

— Куда ты⁈ — Бес вцепился в борт. — Там же… там…

— Тихо.

— Но я помню, там коряга…

— Была. Прошли.

Бес замолчал, дыша как загнанный заяц.

Протока вильнула влево, потом вправо, сужаясь. Камыши смыкались над головой, и стебли шуршали по бортам. Волк ругнулся сквозь зубы, отмахиваясь от них. Бурилом молчал.

Впереди показалась новая коряга. Большая, разлапистая, она торчала из дна как рука мертвеца с корявыми пальцами. Обойти слева нельзя из-за мели. Справа — узко, но можно. Я качнул потесь, и «Плясун» скользнул в просвет между корягой и берегом, едва не чиркнув бортом.

— Мать честная, — прошептал Бес. — Как ты это делаешь?

Я не ответил. Дар требовал сосредоточенности.

Протока петляла, извивалась, дно то уходило вглубь, то вздымалось отмелями.

— Это невозможно, — бормотал Бес. — Это просто невозможно. Тут днём-то напорешься, а он в темноте… как он…

— Заткнись, — прошипел Волк. — Мешаешь ему.

Бес заткнулся.

Время потеряло смысл. Может, прошёл час, может, два. Руки онемели на потеси, спина ныла, но я не разжимал пальцев. Дар тёк ровно, показывая мне препятствия на пути. Яма, отмель, коряга, чистый проход, снова коряга, снова поворот.

Бес давно перестал подсказывать. Сидел, вжавшись в скамью, и смотрел на меня как на нечисть или на существо, которое не должно существовать.

— Впереди что-то есть, — сказал вдруг Бурилом.

Я открыл глаза. Впереди, в просвете между камышами, мерцал слабый огонёк.

— Выход, — сказал Бес хриплым голосом. — Это выход. Там затончик, причал контрабандистский. Мы… мы прошли?

— Прошли, — сказал я.

— Как⁈ — Бес повернулся ко мне. — Как ты это сделал, Кормчий⁈ Я эту протоку десять лет знаю, я тут днём-то три раза на мель садился! А ты в темноте, вслепую…

— Не вслепую.

— А как⁈

Я не ответил. Как объяснить человеку, что ты чувствуешь воду? Что дно для тебя — как ладонь собственной руки, а коряги и мели кричат о себе громче, чем любой маяк?

Никак не объяснишь. И не надо.

— Талан, — прошептал Бес. — Это не талан, а что-то другое. Ты не человек, Кормчий. Ты…

— Человек, — сказал я. — Закрой рот и смотри вперёд. Мы ещё не пришли.

Бес закрыл рот, но смотреть вперёд он не мог. Сидел и на меня таращился со страхом. Только что знаки обережные не делал.

— Ты на меня так не смотри, — шепнул я ему с весельем в голосе. — А то хрен на лбу вырастет.

Бес икнул и поспешно отвернулся. Волк рядом хрюкнул в рукав от смеха.

И тут Дар дёрнулся, подсказывая о странной вибрации поперёк русла, от берега до берега, которой не должно быть.

Я резко воткнул потесь в дно и упёрся, замедляя ход. Лодка дёрнулась и замерла.

— Что? — Волк вскинулся, выдергивая весло из воды. — Что такое?

— Тихо.

Я принялся искать то, что меня насторожило. Течение здесь было слабым, но дерево передавало странное напряжение, идущее из глубины. Будто реку перечеркнули струной.

— Стоп, — шепнул я. — Веслами тихо.

Волк на носу и Атаман на банке замерли.

— Что там? — еле слышно спросил Бурилом.

— Звонцы.

Волк выругался одними губами, вглядываясь в темноту.

— Не вижу.

— И не увидишь, пока носом не ткнешься.

Воду глубоко внизу резала туго натянутая бечева. Она была натянута в двух пядях от ила — рассчитанная на то, чтобы зацепить перо руля.