Книга Речной Князь. Книга 3, страница 122 – Тимофей Афаэль

Снова тишина. И тут Гнус поднялся с банки.

— Я пойду.

Мужики уставились на него. Гнус стоял кривовато, плечи опущены. На его лице не было привычной ехидной ухмылки, и от этого оно казалось постаревшим лет на десять.

— Ты? — Бурилом недоверчиво прищурился.

Бес медленно поднялся. Глаза его сузились.

— Сядь, дурак, — бросил Бес. — Ты в лесу на каждую сухую ветку наступаешь. Я тебя сегодня днём за шкирку ловил, чтоб ты сук не сломал. Какой из тебя лазутчик? Ты до табуна не дойдёшь.

Гнус не сел. Он шагнул к Бесу, и в его голосе не было ни капли веселья. Только злая правда.

— А я не через лес пойду. Я по низине поползу, прямо по грязи. Ты, Бес, гордый, ты лесной хищник. Ты в навоз на брюхе не полезешь, а я полезу.

Бес стиснул челюсти, но Гнус уже повернулся ко мне и Бурилому.

— Вы все здоровые, — Гнус ткнул пальцем в Силу, потом в Клеща. — Вы за щитами устоите, а во мне весу — как в баране худом. Если я встану в первый ряд, меня степняки вместе с рогатиной в реку вдавят. Если я встану к самострелам — я заряжаю медленнее вас всех. В честном бою от меня толку ноль, Кормчий. Я там первый сдохну и дыру в строю оставлю.

Он замолчал на секунду, сглотнув.

— А вот прятаться и ползать я умею лучше вас всех. Я всю жизнь прятался. В Городце под стрелами плыл — не убили. И здесь проползу. Считай сам, Атаман. Если я нарвусь — ватага потеряет только балабола, а если пойдёт кто-то из бойцов и сгинет — стена не выдержит.

На палубе стало так тихо, что слышно было, как плещется вода у бортов. Гнус, местный шут, только что при всех вывернул наизнанку свою слабость, признал свою никчёмность в бою, чтобы доказать своё право пойти на смерть ради остальных. И крыть эту страшную логику было нечем.

Я посмотрел на Бурилома. Атаман медленно кивнул.

Бес подошёл к Гнусу вплотную. Посмотрел на него сверху вниз.

— С носка на пятку, — сказал Бес тихо. — Помнишь?

— Помню, — одними губами ответил Гнус.

— Не торопись. Дыши ртом, чтобы не сопеть. Подползёшь на верный бросок — осмотрись внимательно и только тогда кидай.

Гнус криво усмехнулся.

— Понял.

— И вернись.

Гнус посмотрел на Беса.

— Вернусь, — сказал Гнус. — Обещаю.

— Не обещай. Просто сделай.

Я взял пятый горшок, замотанный в холстину, чтобы смола не липла к рукам. Передал Гнусу. Тот принял его осторожно, как младенца, спрятал за пазуху.

— Значит, так, — я обвёл потемневшие лица ватажников, подводя черту. — Гнус бьёт по табуну. Табун сметает лагерь, тогда высаживаемся мы. когда на нас навалятся степняки, в дело вступает засада на холме. Все помнят своё место?

— Помним, Кормчий, — отозвались мужики.

— Ярик, а ты потом куда? — спросил Радим, поправляя ремни на панцире. — Когда горшки кончатся?

— Встану к стене, — ответил я. — Возьму копьё.

Радим кивнул. Спорить не стал. В эту ночь каждое копьё было на счету.

— Ладно, братцы, — Бурилом опустился на банку. — Жребий брошен. До заката время есть. Ешьте, кто может. Точите железо и молитесь своим богам. Ночью спать не придётся.

Мужики начали разбредаться. Палуба опустела. В овраге Кузнец добивал последние заклёпки на расшитой кольчуге для Силы.

Солнце неумолимо ползло к кромке леса, окрашивая воду старицы в цвет крови.

* * *

Солнце село. Темнота пришла быстро, без перехода. Был вечер и нет его.