Книга Речной Князь. Книга 3, страница 25 – Тимофей Афаэль

Я перехватил топорище, качнул, крутанул кистью. Лезвие описало короткую дугу. Оружие вышло послушное, с балансировкой, смещённой к руке, так что топор не тянул вперёд, а слушался запястья. Хорошее, точное оружие для одной руки, которым можно и в тесноте абордажа отмахнуться, и метнуть на десяток шагов, если припрёт.

Вещь легла в руку так, будто там и родилась.

— Доброе железо, — сказал я, и это не было дежурной благодарностью, потому что я правда ощущал тяжесть этого подарка. Не ту, что в руке, а ту, что за ним стояла. Мужики решили, что тощий пацан — свой, заслужил. Такое на реке стоило дороже золота.

Бурилом кивнул на кольчугу.

— Примерь. Микула по меркам подгонит на скорую руку.

Я посмотрел на плетёное железо, лежащее на тряпице. Хорошая кольчуга, крепкая. Да только она на широкого мужика сделана, с длинным подолом ниже колена. Микула почистил её и переклепал побитые звенья, но подгонять под мою тощую фигуру не стал, да и времени на это не было. И слава богам, что не было.

Я взял кольчугу за ворот, взвесил на руке, чувствуя, как оттягивает запястье доброе, но чужое железо, и аккуратно положил обратно на тряпицу.

Мужики напряглись. Лыко перестал ухмыляться, Рубец сузил глаза, и по полукругу прошёл нехороший шепоток, потому что отказываться от братского дара было не принято. Каждый здесь это знал.

— Топор беру с честью и благодарностью, — сказал я, глядя на Бурилома. — А железо это отдайте тому, кто первым на чужую палубу полезет.

— Кормчий… — начал Бурилом, нахмурившись.

— Послушай, Атаман. Моё место — на потеси, у руля, и там мне нужен манёвр, а не вес. Кольчуга на мне — лишние полпуда, которые свяжут руки и замедлят меня в тот самый миг, когда от скорости будет зависеть, пройдём мы мимо камня или нет. Если в меня стрела полетит — я спрячусь, я быстрый. А вот мужикам нашим грудью на чужие копья переть, и им это железо нужнее, чем мне. Как наберём с бусурманских купцов десятка три кольчуг — вот тогда и мне наденем.

Тишина повисла над берегом. Мужики переглядывались, переваривая сказанное. Лыко посмотрел на кольчугу, перевел взгляд на меня. В его глазах медленно разгоралась ужицкая сметка, которая умеет отличить глупую гордость от трезвого расчёта.

И тут из-за спин раздался раскатистый хохот Микулы.

Кузнец протолкался вперёд, утирая слёзы прокопчённым рукавом, и с размаху хлопнул Лыко по кольчужному плечу так, что здоровенный дружинник покачнулся.

— Говорил я вам, олухи стоеросовые⁈ — прогремел Микула на весь берег. — Говорил — не возьмёт! Ярик мужик с головой, он чужого во вред делу на себя не потянет! А вы мне — «возьмёт, куда денется, кто ж от кольчуги откажется»! Ну⁈ Кто мне теперь жбан браги должен⁈

Лыко крякнул и отвёл глаза, а Рубец хмыкнул, пряча усмешку в ладонь.

— Ладно, хватит зубы скалить, — Микула обернулся ко мне, и его красные от бессонницы глаза враз стали серьёзными. — Мы с Дубиной и Пахомом так и смекали, Кормчий, что ты кольчугу не возьмёшь — не тот ты человек, чтобы на себя чужую долю вешать. Поэтому вот тебе настоящая броня, та, что мы для тебя готовили.

Он махнул рукой, и из-за толпы вынырнул Пахом. Гончар нёс в руках что-то объёмистое, завёрнутое в холстину. Он расстелил свёрток прямо на песке, и я увидел доспех. Кажется, в это время его называли Куяк. Забавное название.