Книга Речной Князь. Книга 4, страница 20 – Тимофей Афаэль

Я стоял на корме и смотрел на палубу. Полторы сотни душ. Ватага, каторжане, бывший полон. Мужики, бабы, дети, старики. Десяток лошадей.

И впереди путь к новому Гнезду.

Но это завтра. А сегодня — каша, вяленое мясо, мёд и тишина.

— Разумею я, Кормчий, что нам нужно на лодье сначало место найти, — Бурилом встал рядом и посмотрел на наш флот, — а потом уже всю эту ораву туда тащить.

— Так и сделаем, но уже завтра. Отдохнуть надо.

— Дело, — буркнул рядом Волк. — Ох и завертелось все, Ярик. Мы, будто, до тебя и не жили вовсе. Что ни день, то новое веселье.

— То ли еще будет, Волк, — я хлопнул его по плечу и улыбнулся. — Есть у меня одна мыслишка…

Утро началось с каши и детского визга.

Женщины кашеварили в трёх котлах на палубе, и запах каши мешался с запахом дыма и реки. От этого запаха хотелось жить, потому что когда пахнет едой — значит, всё не так уж плохо.

Ребятня носилась между банками, лазила по канатам, свешивалась через борт, и вообще вела себя так, как ведёт себя ребятня, которую держали в загоне и вдруг выпустили на волю.

Щукарь первое время пытался гонять их от снастей, но потом сообразил, что гонять бесполезно — они возвращались, как пчелы на мёд. Тогда старик сменил тактику. Собрал вокруг себя десяток мальчишек, присел на корточки и сказал:

— Значит, так, мелкота. Видите канаты на палубе? Видите. Каждый канат должен лежать кольцом, вот так, — он показал, свернув конец аккуратной бухтой. — Кто свернёт лучше всех — тот будет моим помощником на корабле. А помощник на корабле — это вам не просто так, это должность. Понятно?

Мальчишки вытаращились на него. Один, рыжий, лет восьми, с ободранными коленками, спросил:

— А что помощник делает?

— Помощник следит за снастями, подаёт инструмент и знает, где что лежит. Без помощника ни один кормчий не выйдет в плаванье. Ну что, кто первый?

Через пару мгновений десяток мальчишек ползали по палубе, сворачивая канаты, и соревновались, у кого бухта ровнее. Щукарь с хитрой улыбкой ходил между ними, поправлял, показывал, как настоящий мастер. Он быстро и другие рутинные обязанности превратил для них в веселую игру. Ребятня была занята и все были довольны, кроме одной девчонки лет шести, которая тоже хотела сворачивать, но канат был толще её руки.

— А ты, — Щукарь посмотрел на неё, — будешь считать, сколько бухт готово. Считать умеешь?

— Умею! До десяти!

— До десяти хватит. Считай и мне докладывай.

Девчонка просияла и побежала считать.

Я стоял у мачты и смотрел на эту веселую возню. Рядом стоял Бурилом, и мы оба улыбались, потому что Щукарь, который мог починить любой корабль и отругать любого мужика, оказался ещё и нянькой, и притом нянькой неплохой.

— Атаман, — сказал я. — Надо место искать. Тащить весь караван вслепую, с бабами и детьми — дурное дело. У меня есть мысль.

— Говори.

— Когда мы по руслу вниз спускались, я приметил одну излучину. Выше по течению и довольно далеко отсюда. Река там крутой изгиб делает, почти замыкается в петлю, а внутри петли берег стоит высокий и обрывистый. Мы тогда мимо прошли, и я место запомнил. Там еще и родник есть и вода глубокая у подножия обрыва.

— Родник — это дело, — Бурилом перестал жевать мясо, которое держал в руке. — А наверху что?

— Не знаю. Надо ногами пройти и посмотреть. Но место хорошее. С трёх сторон вода и обрыв, с четвёртой перешеек. Ставим стену на перешейке, копаем ров, и нас оттуда не выковырять. Сядем на излучине — будем всю протоку держать.