Книга Речной Князь. Книга 4, страница 28 – Тимофей Афаэль

Я стоял на краю плато и смотрел на эту сотню душ, которые ещё три дня назад сидели в загоне, а сейчас стояли на чёрной земле под открытым небом, и плакали, потому что свободному человеку плакать не стыдно.

Радим подошёл ко мне и встал рядом, а потом тихо сказал:

— Хорошее место ты нашёл, Кормчий. Доброе.

— Доброе, Радим.

* * *

Бурилом дал людям отдышаться ровно столько, сколько нужно, чтобы слёзы высохли и ноги перестали трястись. Потом вышел вперёд, на середину плато, туда, где все его видели.

— Люди! Слушать сюда! Нарадовались — хватит! Место есть, а крыши над головой — нету! Еды тоже осталось немного! Всё это нужно добыть, и добыть сегодня, потому что ночевать под открытым небом с детьми и стариками — не дело! Кто умеет работать — работает! Кто не умеет — учится! Лишних рук не бывает!

Людской гомон стих. Полторы сотни душ стояли на плато и смотрели на нашего Атамана, который стоял перед ними и говорил так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Первое дело — жратва! — продолжал Бурилом. — Припасов у нас на два дня, а ртов полтораста! Кто охотник и в лесу ходить умеет — ко мне! Живо!

Вышли семеро. Пятеро каторжан и двое мужиков из полона.

— Берите луки, делайте силки. Рогатины есть, верёвки есть. Зверья тут полно. Когда идти — смотрите сами, но мясо нужно добыть.

Жилистый мужик из полона кивнул.

— Атаман, я из Ольховки, много лет в лесу промышлял. Тут зверья столько, что камнем кинь — попадёшь. К утру мясо будет.

— Вот и славно. Бери людей и иди.

Охотники разобрали оружие и ушли в лес.

— Второе! — Бурилом повернулся к женщинам. — Бабоньки! И ребятня! Гнус, где Гнус?

— Тут я, Атаман! — Гнус протолкался из задних рядов.

— Ты говорил, тут черемша и грибы?

— Говорил. Вон там, по краю леса, целые заросли. И грибов — ступить некуда.

— Бабоньки, слыхали? Берите корзины, вёдра, что есть, и в лес. Ребятню с собой, пусть помогают. Далеко не ходить, на крик слышно чтоб было. Понятно?

— Понятно, Атаман, — ответила та самая женщина с обветренным лицом, которая про капусту говорила. — Чай, не впервой по лесу ходить. Девки, собирайтесь!

Женщины зашевелились и отправились к кораблям за корзинами и ведрами. Ребятня вокруг них крутилась. Через малое время пёстрая толпа потянулась к краю леса, и оттуда вскоре донеслись голоса, детский смех и ауканье.

— Третье! — Бурилом оглядел оставшихся. — Мирон! Где Мирон?

Старый староста вышел вперёд, всё ещё разминая в пальцах комок чернозёма.

— Тут, Атаман.

— Дед, ты всю жизнь на земле прожил. Избы ставить умеешь, дворы резать. Бери оставшихся. Походи, разметь, где что встанет. Где улица пойдёт, где дворы, загон для скотины и костры для общей готовки. Сегодня изб не поставим, но шалаши и землянки надо закладывать. Люди ночевать будут под крышей, пусть и из лапника.

Мирон степенно кивнул. Старик ждал этих слов от атамана. Он всю жизнь командовал деревней и вот снова — земля под ногами. Жизнь нужно строить заново. Он это умел. Может, лучше всех тут.

— Сделаю, Атаман. Только мне колышки нужны и топоры. И мужиков крепких, лес валить.

— Топоры есть, мужики есть. Бери, кого скажешь. Волк! Выдели Мирону потребное!

Волк кивнул и пошёл раздавать приказы.

Мирон взял троих мужиков и начал обходить плато, с хозяйским прищуром. Старик приседал, щупал землю, смотрел, откуда дует ветер, куда уходит вода от родника, где солнце встаёт и где садится. Останавливался, втыкал в землю колышек, шёл дальше.