Книга Речной Князь. Книга 4, страница 31 – Тимофей Афаэль

Я вёл «Навь» круто к ветру. Крыло работало на пределе, каждый порыв отдавался в потеси дрожью, которую я чувствовал ладонями. Берег приближался. Я считал вздохи до поворота.

— Готовь перекладку! Шверц правый вверх, левый в воду! По команде!

Бес положил руку на канат правого шверца. Рыжий — на левый.

— Поворот!!!

«Навь» пошла через ветер. Нос качнулся вправо, крыло захлопало, потеряв ветер, и лодья на мгновение повисла на месте. Мужики рванули оттяжки. Бес выдернул правый шверц, Рыжий утопил левый. Крыло перелетело на другой борт, рея прошла над головами.

— Оттяжки!!! Плотнее!!!

Крыло наполнилось с другого борта. «Навь» накренилась вправо, левый шверц впился в воду, и лодья рванулась по новому направлению, разрезая волну. Брызги полетели с другой стороны, и теперь окатило Лыко, который с чувством выругался.

— Кормчий, предупреждать надо!

— Я предупредил. «Поворот» — это и есть предупреждение.

— Вода не слышала твоего предупреждения!

Мужики заржали, подтрунивая над товарищем. Смех мешался с плеском волн и хлопаньем парусины. «Навь» шла змейкой вверх по руслу, от берега к берегу.

Бурилом стоял на носу и смотрел, как река проносится мимо. Он не понимал, как это работает, но видел, что работает.

— Кормчий, — сказал он после третьего поворота. — На вёслах вообще идти собираешься? Или так и будешь ветром? Мужики скоро жиром заплывут от такой ленности!

— Атаман, да тут бы поднабрать хоть чуть! — заржал Ворон.

— Пока ветер есть — ветром, Атаман, — ответил я. — Не будем мужиков мучить.

— Мучить не надо, но объясни мне одну вещь — как тряпка на палке может тащить корабль против ветра? Это ж не бык, который попутный ловит. Эта штука ветру в лоб стоит, а корабль идёт вперёд. Как?

— Крыло режет ветер, как нож режет дерево. Не напрямую, а под углом. Ветер обтекает парус, давит на него сбоку, и сила эта толкает лодью не назад, а вбок. А шверц не даёт лодье уйти боком, и она идёт вперёд. Три угла, Атаман. Угол крыла, угол шверца, угол руля. Если все три правильные — ветер работает на тебя, даже когда дует в лоб.

— Три угла, — повторил Бурилом. — А если один неправильный?

— Тогда ты плывёшь боком, как бревно или стоишь на месте и хлопаешь парусом, как дурак.

— Значит, не всякий кормчий так сможет.

— Не всякий. Нужно чувствовать ветер и воду одновременно. Но научиться можно.

Волк молчал и щурился на паруса. Через десяток перекладок повернулся ко мне.

— Кормчий, а второй ушкуй можно так же перестроить?

— Можно, Волчара. Перестроим обязательно, — оскалился я.

Волк кивнул и замолчал, но по его лицу было видно как за прищуренными глазами складывается новая тактика боя, засады и новые манёвры.

С каждым поворотом мужики на оттяжках работали слаженнее. Бес выдёргивал и утапливал шверц одним точным рывком. Рыжий зеркалил с другого борта. Крыло перекладывалось легко, без рывков, и паруса хлопали только на мгновение, а потом снова наполнялись и тянули.

Гнус сидел на корме рядом со мной, мокрый от брызг, и молчал. Глаза у него были круглые.

— Ярик. Это колдовство.

— Это три угла, Гнус. Ветер, парус, шверц.

— Три угла. У тебя всё просто. Горшки — просто. Стена из щитов — просто. Теперь на эдакой дуре идти против ветра — просто. Ярик, у нормальных людей это не просто.

Я промолчал. Для меня это действительно было просто.